Увидев, что его выпад не нанес противнику ровным счетом никакого урона, Азриэль инстинктивно попытался вырвать руку. Однако железная хватка намертво зафиксировала его кулак — сколько бы сил он ни вкладывал, сдвинуть чужие пальцы не удавалось ни на миллиметр.
Незнакомец глумливо осклабился; все его лицо выражало неприкрытое превосходство. Свободной рукой он медленно развернул ладонь и почти ленивым, будничным жестом направил ее в грудь Азриэля, после чего нанес удар.
Со стороны могло показаться, будто толчок вышел легким и совершенно пустяковым, но для Азриэля он ощутился ударом тяжелого осадного молота.
Ударная волна с гулом прокатилась по грудной клетке, начисто вышибая дух из легких и с пугающей легкостью дробя кости.
Сила импульса оказалась настолько сокрушительной, что на краткий миг зрение заволокло мутной пеленой, а мир вокруг закружился в безумном хороводе.
Юноша пошатнулся и отлетел назад; ноги едва держали его, пока из уголка губ на подбородок стекала багровая струйка крови. Дыхание сбилось на рваные хрипы — каждый судорожный вдох обжигал растерзанные легкие дикой болью.
Ухмылка незнакомца стала еще шире, а во взгляде вспыхнули садистские искорки:
— О-о, а мы крепче, чем кажемся, да? — протянул он, и в его тоне сочилось откровенное издевательство.
Азриэль стиснул зубы до скрипа, изо всех сил заставляя дрожащее тело сохранять равновесие. Даже сквозь багровую пелену агонии в его глазах продолжал тлеть неугасимый огонек неповиновения.
— Я еще не закончил… — выдавил он сдавленным, но твердым голосом.
Противник злорадно хмыкнул:
— Вот и славно. Иначе было бы совсем скучно.
Азриэль сорвался с места вновь — на этот раз куда быстрее прежнего, подгоняемый слепым отчаянием и клокочущей яростью. Морозная мана вспыхнула с такой силой, что сам воздух вокруг мгновенно заледенел, а его кулак покрылся острыми кристаллами инея. Целясь прямо в лицо наглецу, юноша взвинтил концентрацию энергии до абсолютного предела.
Незнакомец даже не шелохнулся: он лишь небрежно вскинул руку, намереваясь смахнуть выпад, словно надоедливую муху. Но ровно в тот момент, когда чужая ладонь потянулась на перехват, Азриэль яростно взревел, взрывая всю накопленную ледяную ману ослепительной детонацией.
БУМ!
Да, это была чистой воды самоубийственная атака. Пусть разум затуманило бурей эмоций, пусть тело била крупная дрожь от ярости, а в голове пульсировало лишь одно желание — разорвать стоявшего перед ним ублюдка на куски…
Азриэль не был идиотом. Уже после первого размена ударами стало предельно ясно: стоявший перед ним человек обладал чудовищной мощью, превосходящей все, с чем юноше когда-либо доводилось сталкиваться.
И все же, после брошенных в адрес родителей слов, он обязан был достать эту тварь хотя бы раз — пусть даже оставив лишь крошечную царапину. Он не знал, было ли это слепой попыткой выплеснуть скорбь и гнев на случайного врага, но сейчас это не имело ровным счетом никакого значения.
Потому он собрал всю доступную ману в кулаке и подорвал ее в упор.
Взрывная волна сотрясла пространство; обжигающие волны первобытного холода брызнули во все стороны, в мгновение ока покрывая землю острыми зазубренными пиками льда. Густой сине-белый туман заволок все вокруг, начисто скрыв силуэт противника из виду.
Температура рухнула до предела, и на краткую долю секунды Азриэль позволил себе слабое чувство удовлетворения: в эту атаку он вложил всего себя без остатка.
Однако прежде чем ледяная крошка и дым успели осесть, воздух прорезал тонкий вибрирующий гул. Ослепительный росчерк сконденсированной маны вырвался из тумана, на запредельной скорости рассекая морозную пелену. Глаза Азриэля расширились от шока — истерзанное тело оказалось слишком медленным, чтобы уйти с траектории.
Вж-жух!
Смертоносный серп настиг его, глубоко распоров грудную клетку. Вспышка дикой боли разорвала сознание, когда кровь хлестнула из раны, окропляя мерзлую землю багрянцем.
Азриэль рухнул на колени. Зрение окончательно поплыло; он судорожно прижал ладонь к груди, тщетно пытаясь унять хлещущий поток. Вторая рука безжизненной плетью повисла вдоль тела. Задыхаясь в рваных хрипах, юноша содрогался от невыносимой агонии, уставившись невидящим взором в обагренный наст.
Когда клочья инея и гари рассеялись, перед ним предстал противник — абсолютно невредимый, гордо возвышавшийся посреди руин.
Вокруг него тускло мерцал шестигранный призматический барьер из чистой маны. На теле незнакомца не появилось ни единой царапины. Теперь выражение его лица стало отстраненным и холодным, а тяжелый взгляд буквально впивался в распростертого юношу.
— Жалкое зрелище, — отчеканил он жестким, безапелляционным тоном. — Полагаться на столь дешевые трюки посреди настоящего боя? Поистине убого.
Азриэль стиснул зубы; пальцы бессильно заскребли по мерзлой земле, пока он пытался заставить непослушное тело подняться, но мышцы отказывались подчиняться. Рана в груди полыхала адским пламенем, однако холодные, презрительные слова ранили куда больнее любой стали.
Чего юноша не мог видеть за этой маской ледяного высокомерия, так это бури эмоций, раздиравшей незнакомца изнутри. За напускным безразличием скрывалось бешеное возбуждение: кровь в его жилах бурлила, а сердце колотилось подобно боевому барабану.
«Я наконец-то нашел его!»
Эта мысль набатом гремела в его голове, победным ревом заглушая любые сомнения. Внутренне он хохотал — безумно, упоенно, с таким ликованием, от звука которого любого смертного прошиб бы первобытный ужас.
Это был смех игрока, сорвавшего немыслимый куш после того, как он поставил на кон абсолютно все и вышел победителем из заведомо проигрышной партии.
Однако пока незнакомец упивался своим триумфом, тихие, прерывистые слова заставили его отвлечься от мыслей.
Он слегка прищурился, вновь обратив взор на мальчика — на этого изломанного, истекающего кровью сорванца, которого он выследил по колоссальному всплеску чистой маны.
Незнакомец был ошеломлен в ту же секунду, как впервые увидел его. Сродство этого паренька с первозданной маной выходило за любые мыслимые рамки — оно граничило с противоестественным. Казалось, сама мана питала к нему искреннюю любовь, откликаясь на одно лишь его присутствие охотнее, чем на зов древнейших высших эльфов.
Подобный феномен считался абсолютно невозможным. И все же, застав мальчишку рыдающим и катающимся в грязи от бессилия, незнакомец поначалу даже собирался уйти, посчитав его безнадежно сломленным сосудом.
Но что-то заставило его повременить. Интуиция. То самое звериное чутье, которое бесчисленное множество раз спасало ему жизнь в битвах, где костлявая уже стояла на пороге. И потому он решил дать пацану один-единственный шанс.
И о боги… насколько же феноменально тот им воспользовался!
— Возьми… свои слова обратно, — вновь донесся хриплый шепот.
Брови незнакомца с легким любопытством взметнулись вверх: он наблюдал, как Азриэль, превозмогая тяжелейшие ранения, на одной лишь силе воли заставляет себя встать на ноги.
Тело юноши шаталось, кровь ручьями капала на камни, но решимость в глазах полыхала яростнее, чем когда-либо прежде.
«Поразительно. Даже его стойкость и выдержка за гранью человеческого», — мысленно усмехнулся незнакомец и решил ответить на вызов.