Пока Азриэль совершал прорыв…
Вдали от места, где юноша жадно впитывал ману из окружающего пространства:
— Лед? — Арианна с легким недоумением склонила голову набок, удивленная столь резкой переменой в атмосфере.
В то же мгновение глаза Серики опасно сузились: ее взгляд намертво приковало к далекой части долины — ровно туда, где остался Азриэль.
ГРОХОТ! ТРЕСК!
Небосвод глухо заворчал. Раскаты грома — тяжелые, низкие и раскатистые — сотрясли воздух, пока ветвистые росчерки фиолетовых молний плясали по свинцовым тучам, напоминая гигантскую искривленную паутину. Облака над головой пришли в бешеное движение, наливаясь тяжелой чернильной тьмой.
Рябь.
Воздух едва заметно колыхнулся — тонко и почти неуловимо, словно сорвавшийся лист упал на зеркальную гладь спокойного озера. Лишь Серика сумела ощутить это колебание: ее ранг был достаточно высок, чтобы уловить смещение самой ткани пространства.
Она стояла буквально в полушаге от того, чтобы переступить смертный предел. Арианна же не заметила в пространстве ровным счетом ничего.
Зато ее внимание привлекло кое-что другое.
— Х-у-ух… — вырвался изо рта девушки клубящийся пар. — Серика, что здесь, черт возьми, творится? — напряженно спросила она.
Стужа становилась все свирепее. Арианна невольно обхватила себя руками за плечи, растирая ладонями ткань рукавов и мелко подрагивая. Каждое слово вылетало изо рта белым облачком.
Вокруг них живой волной вздымался первозданный иней. Мороз стремительно полз по траве, вымораживая все живое на своем пути. Тонкая корка прозрачного льда за секунды оковала древесные стволы и ветви, превращая цветущую лощину в застывшее, бледно-хрустальное царство.
Серика хранила гробовое молчание, цепко сканируя источник аномалии. Однако в ее мыслях бушевал настоящий шторм. По структуре хлынувшей в воздухе маны она безошибочно определила, на какую именно ступень только что шагнул мальчишка — и осознание повергло ее в искренний шок.
«Это… это совершенно ненормально. Кто он вообще такой, черт побери? Один лишь его прорыв ранга вызывает настолько чудовищный пространственный катаклизм».
За свою долгую жизнь она повидала немало прорывов: гениев знатных фамилий, благородных наследников, непревзойденных вундеркиндов величайших кланов континента — но ни один из них не провоцировал подобного стихийного резонанса. В Азриэле крылось нечто иное. Нечто принципиально чуждое обычному порядку вещей.
И вообще… весь сегодняшний день казался сотканным из сплошных противоречий.
Сначала они натыкаются на подозрительного чужака посреди Запретного Леса. При первой встрече она даже не смогла четко считать его ранг, что само по себе уже граничило с нонсенсом.
Затем, прекрасно зная, что перед ним стоит дочь Великого Герцога, этот бродяга сохранял ледяную невозмутимость и дистанцию — не сделав ни единой попытки польстить или выслужиться, как поступало большинство встречных.
Что поражало еще больше — сама Арианна, обычно скрытная, холодная и непроницаемая, за этот вечер проявила больше живых человеческих эмоций, чем за долгие предшествующие годы.
И будто этого было мало, сопливый паренек на полном серьезе заявил, что знает точное место цветения легендарного растения. Того самого цветка, который элитные отряды безуспешно выслеживали месяцами напролет. И ведь оказался прав: они нашли Лунный Цвет ровно там, где он и указал.
А теперь? Этот самый подросток в одиночку вступил в бой с обезумевшей от скверны тварью… созданием, стоявшим неизмеримо выше него по рангу. И одержал чистую победу.
В этой цепочке событий не было ни крупицы логики.
— Серика? — вновь позвала Арианна, грубо выдергивая телохранительницу из омута размышлений.
Воительница медленно повернула голову, вернув лицу привычную маску бесстрастия:
— …Да, госпожа.
— Ты выглядишь встревоженной. Неужели даже ты не понимаешь, откуда взялся этот внезапный холод? — спросила юная аристократка, окутывая тело тонким барьером маны, чтобы спастись от нарастающего мороза. Но даже сквозь магический покров по телу пробегала дрожь: ледяная стужа в воздухе не была шуткой.
Серика вновь скосила глаза в сторону эпицентра возмущения:
— Это прорыв того юноши, госпожа, — ровно ответила она.
— Чего?.. Ты серьезно?! — Арианна ошеломленно захлопала ресницами, окончательно сбитая с толку.
Телохранительница медленно кивнула, не отрывая взора от далеких морозных всполохов:
— Да. Подобный уровень отклика стихий… исходит непосредственно от него. Он только что преодолел барьер ранга Ученика.
Глаза Арианны округлились, на лице отразилось абсолютное неверие, а челюсть невольно приоткрылась:
— Ранг чудовища превосходил его собственный на целую пропасть… и он все равно победил? — пробормотала она себе под нос.
Она вновь растерянно посмотрела на скованную льдом долину:
— …Как думаешь, он соврал о том, что он простолюдин? Может, на самом деле он отпрыск какого-нибудь древнего дома? — выдохнула девушка, и облачко пара сорвалось с ее губ.
— Не могу знать наверняка, госпожа, — негромко и задумчиво протянула Серика, но затем в ее тоне прорезались глухие нотки застарелой тревоги: — Однако его глаза… эти льдистые сапфирово-голубые глаза… Казалось, они способны заглянуть в самую глубину моей души, словно взор древней ведьмы. Но в них плескалось и кое-что еще… Я уже видела подобный взгляд. Когда-то давно.
Арианна нахмурилась, пытливо глядя на стражницу:
— Где?
Взгляд Серики помрачнел под гнетом воскресших воспоминаний; на дне зрачков мелькнула тень давно забытого страха:
— Это случилось в далеком прошлом, когда я сопровождала Патриарха в походе. Мы ступили в место, куда ни один маг или воин в здравом уме никогда не пожелает явиться добровольно. Глаза тех созданий были пепельно-серыми, а не лазурными… но то леденящее душу чувство, что пробирает меня прямо сейчас, было в точности таким же. И там… я видела глаза, точь-в-точь похожие на его взор.
Она замолчала на мгновение, после чего заговорила еще тише, почти перейдя на шёпот:
— …Они принадлежали истинному проклятию всех магов и воинов этого мира. Ашраэтам.
Глухая, мертвая тишина повисла над поляной.
В огромной зале, озаренной мягким, ровным светом кристаллов маны, сгустилось ощутимое напряжение. Голубовато-белое сияние светильников мягко ложилось на гладко отесанные каменные стены, отбрасывая бледные тени, едва заметно вздрагивавшие при каждой вспышке магического пламени.
Высокий строгий свод рассеивал падающий свет мягким ореолом, придавая всему просторному залу обманчиво спокойную, торжественную атмосферу.
В самом центре помещения высился длинный прямоугольный стол из темного полированного дерева, покрытый матовым благородным блеском. Вокруг него сидело несколько фигур; их лица тонули в полутени магического освещения, а взгляды были предельно сосредоточенными и острыми.
Один из них — широкоплечий мужчина с огненно-рыжей гривой волос и хищными изумрудными глазами — сидел, подавшись вперед и скрестив массивные руки на груди. Эрик Флеймс.
Его голос звучал низко, с отчетливыми нотками закипающего раздражения, а температура воздуха вокруг него едва заметно поднималась вслед за вспыльчивым нравом. Он был облачен в темно-алый камзол, ткань которого мерцала жаром, словно раскаленный металл.
— Он опять… опаздывает, — процедил маг сквозь зубы, с трудом удерживая бушующий темперамент в узде.
Рядом с ним сидел другой сановник, заговоривший на удивление невозмутимым и размеренным тоном. Его платиново-серебристые волосы мягко искрились, а в золотистых глазах читалась бездонная глубина веков. Длинные эльфийские уши едва заметно дрогнули, когда он протяжно вздохнул:
— Остынь, Эрик. Мы все прекрасно знаем, что он всегда был таким с самого первого дня знакомства, — произнес Арсон Виндгейл.
В отличие от своего пылкого соседа, Арсон излучал ауру абсолютной гармонии, напоминавшую легкий прохладный ветерок посреди древней дубравы. Его лазурный камзол благородно переливался серебряной вязью искусной вышивки.
Казалось, тонкий аромат хвои и влажной земли непрерывно струился вокруг его фигуры, будто сама дикая природа неотступно следовала за его присутствием. Кончики его ушей вновь шевельнулись, улавливая тончайшие движения воздушных потоков.
Остальные заседатели за длинным столом хранили молчание, хотя легкая перемена поз и редкие сдавленные вздохи красноречиво выдавали общее нетерпение.
Все присутствующие давно привыкли к выходкам того, кого они вынуждены были ждать: к его беспечному легкомыслию, привычке бесследно пропадать неделями и полнейшему пренебрежению любым протоколом. И тем не менее затянувшееся ожидание ничуть не становилось легче — в особенности когда на повестке стоял столь тревожный и опасный вопрос.
— Прошу прощения от его имени, — раздался спокойный, но бесконечно усталый голос. — Этот несносный ребенок попросту необучаем.
Слова принадлежали Эларику Олдену — главе Академии Элдория. Мужчина с тронутыми серебром висками обладал бритвенно-острым взглядом, полным вековой мудрости.
Говоря это, он устало потер переносицу — привычный жест, выдававший многолетнее, глубоко въевшееся раздражение. Как и многие в этой комнате, Эларик когда-то сам являлся воспитанником Элдории. Он знал нарушителя спокойствия слишком хорошо — и терпел его сумасбродные причуды дольше любого из здесь присутствующих.
— Тц… Некоторые личности органически не способны явиться вовремя, — с легким цоканьем языка процедил женский голос.
Реплика сорвалась с губ эффектной особы, сидевшей подле высокого стрельчатого окна; ее прекрасное лицо выражало неприкрытое недовольство. Заостренные ушки выдавали в ней фейри, хотя они были заметно короче, чем у чистокровных лесных эльфов.
За ее спиной мягко подрагивала пара белоснежных крыльев, слабо искрящихся первозданной магией; их оперение мерцало подобно морозному инею.
Йиллиндра Фейлайт.
Она оставалась ослепительно прекрасной даже в минуты раздражения. Ее темно-изумрудное платье струилось подобно живой воде, подчеркивая безупречную стать и переливаясь сложными узорами из светящихся нитей.
В светло-зеленых глазах искрился живой, цепкий ум, а волосы — неуловимо менявшие оттенки с каждым вдохом хозяйки — лишь усиливали ауру неземной грации. Даже презрительная гримаса на ее губах несла в себе особое, чарующее изящество.
Несмотря на язвительный тон, всем в комнате было ясно: она скорее раздосадована, чем по-настоящему зла. Подобный эффект Солас производил абсолютно на каждого, кто имел несчастье ждать его аудиенции.
— Давайте подождем еще пару минут. Если он не явится, начнем без него, — мягкий, бархатный голос разрезал нависшее в зале напряжение подобно ласковому дуновению ветра. — Эларик, введешь его в курс дела позже.
Все взгляды мгновенно обратились к говорившей.
Ваэлория Де Кримсон.
Облаченная в просторные струящиеся одеяния глубокого черного шелка, расшитые чистым серебром, она восседала с царственным величием по правую руку от главы стола.
Ее рубиновые глаза, напоминавшие застывшую гладь омутов свежей крови, мерцали из-под пушистых ресниц — не скрытой угрозой, но той непостижимой глубиной, что рождается лишь из сотен прожитых лет и колоссального жизненного опыта.
Несмотря на обманчивую мягкость ее тона, в сказанных словах звенел непререкаемый авторитет, и никто в этом зале не посмел бы высказать возражение.
Она входила в число сильнейших практиков континента, будучи фигурой, внушавшей благоговейный трепет и мистический ужас. Однако сегодня ее лицо казалось отрешенным — подернутым пеленой глубокой, застарелой печали, граничащей с меланхолией.
Ее привычное, подавляющее присутствие словно притупилось, укутавшись в глухую тяжесть, которую подметил каждый из присутствующих, но о которой никто не решался заговорить вслух.
Они все знали.
Каждый за этим столом прекрасно понимал, через какой кошмар ей приходится проходить прямо сейчас. Потому собравшиеся лишь молча склонили головы, позволяя тишине вновь заполнить залу в тягостном ожидании.
Однако безмолвие было грубо разорвано в ту же секунду, когда массивные двери залы с оглушительным грохотом распахнулись настежь.