С какой стати Черному рынку вообще процветать под самым носом у Академии?
На первый взгляд подобное соседство казалось абсурдом — верхом безрассудства. Но Азриэль прекрасно понимал скрытые мотивы.
Эларик знал о его существовании.
Разумеется, знал. Более того — старец лично дал добро на его появление.
В этом мире у всякой медали была обратная, темная сторона.
Эларик прожил слишком долгую жизнь, повидав грязь во всех мыслимых проявлениях и углах континента. Чем ярче пылает свет, тем глубже и беспросветнее отбрасываемая им тень.
Так зачем же закрывать на это глаза?
Ответ крылся в человеческой натуре — и особенно в нравах родовой аристократии.
В отличие от загадочного Главы и ключевых героев канона, одинаково благородно относившихся и к черни, и к знати, далеко не все разделяли подобные идеалы.
Для многих дворян простолюдины оставались лишь расходным материалом: вещами, которые используют и безжалостно выбрасывают на помойку.
Эларик мог запретить им пороки.
Мог наказывать розгами и клеймом.
Но повадки, въевшиеся в кости целых поколений, невозможно вытравить одними указами. Гниль все равно нашла бы лазейку наружу — через рабские ошейники, подпольные игорные дома и любые иные извращения.
Поэтому вместо бессмысленных попыток выкорчевать зло с корнем Эларик попросту посадил его в прочную клетку.
Он позволил Черному рынку существовать в пределах Первого Кольца — как сточной канаве, где цвели любые пороки, но действовал лишь один непреложный закон: никто не смеет трогать студентов Академии.
За этими стенами дозволялось абсолютно все. Мораль, закон и порядок растворялись без следа — лишь грубая сила решала, уйдешь ли ты отсюда на своих двоих.
Азриэль замер перед обветшалым двухэтажным строением, выглядевшим так, словно оно готово рассыпаться в труху от очередного порыва ветра. По стенам змеились трещины, краска давным-давно облупилась, а тяжелые деревянные балки опасно просели под гнетом прожитых лет.
Однако юноша знал: это лишь фасад. Снаружи — убогая развалюха, внутри — процветающий притон, купающийся во мраке.
Он толкнул дверь, и петли отозвались истошным скрипом. Тяжелое амбре прокисшего эля и немытых тел мгновенно ударило в ноздри.
Полутемный зал освещался лишь редкими фонарями, чье чадящее пламя едва пробивалось сквозь сизый табачный дым.
За кривыми столами сидели завсегдатаи — привычная солянка из пьяниц, картежников и отребья, какое можно встретить в любой сточной подворотне.
Но парень не обольщался.
Стоило ему переступить порог, как все головы синхронно повернулись в его сторону. Десятки взглядов ощупали фигуру — цепкие, оценивающие, выискивающие малейшую брешь в защите новичка.
То был жестокий мир: прояви здесь хоть крупицу слабости — и с тебя сдерут все до нитки, не побрезговав даже остывающим трупом.
Рост Азриэля — метр восемьдесят восемь — обеспечивал ему внушительное естественное присутствие.
Его фигура не казалась массивной, однако плотная, выверенная мощь истинного бойца отчетливо читалась в посадке плеч и в каждом шаге.
Издали его запросто можно было принять за бывалого наемника. Но наметанный глаз все же различал юношеские черты лица.
Впрочем, это не имело никакого значения.
Не дрогнув ни единым мускулом, он спокойно вернул им тяжелый взгляд.
Холодные, подобные ограненным сапфирам глаза немигающе скользнули по залу — твердые, давящие и абсолютно непоколебимые.
Кто-то из головорезов опасно сощурился, пытаясь взять на испуг; другие ощутили эту тихую леденящую тяжесть и поспешили отвести глаза в пол.
Посыл был предельно ясен: перед ними не добыча, так что валите к черту.
Юноша двинулся в глубь полутемного кабака: шаги глухо отдавались от рассохшихся досок пола.
В воздухе висели запахи гари, пролитого пойла и тонкий душок въевшейся крови — настолько застарелой, что уловить ее мог лишь тот, кто не понаслышке знал вкус сечи.
Подойдя к грубой стойке, он остановился перед трактирщиком — седым стариком в идеально подогнанном черном костюме, разительно контрастировавшем с окружающей грязью и разрухой.
Лицо мужчины избороздили глубокие морщины, однако на губах играла мягкая, едва ли не дедушкина улыбка — такую скорее ждешь от хозяина пасторальной деревенской гостиницы, нежели от привратника бандитского вертепа.
— Добрый вечер. Чего изволит почтенный сударь? — поприветствовал бармен гладким, бархатным голосом, ни полутоном не выдававшим его истинную натуру.
— Бутылку старого «Скурша», — бросил Азриэль, оставшись стоять на ногах; во всей его фигуре сквозило сдержанное нетерпение.
— Ох, надо же… какой нетерпеливый гость, — старик негромко усмехнулся: смешок прозвучал спокойно, но с отточенной годами светскостью. — В каком виде прикажете?
— Ледяной. И желательно сразу в бутылке, — отчеканил юноша.
Руки трактирщика двигались без лишних пауз. Стекло глухо звякнуло, когда он достал мерный сосуд: янтарная жидкость блеснула в полумраке, наполняя колбу.
Ловкими, почти аристократическими движениями старик взбил смесь со льдом и перелил напиток в бутыль с узким горлышком:
— С вас три золотых, сударь, — произнес он, аккуратно опустив заказ на стойку.
Азриэль выложил монеты с чистым металлическим звоном. Подхватив бутылку, он не стал возвращаться ко входу — вместо этого развернулся и направился в сумрак дальней части зала.
За покосившимися столами, в тени кривой перегородки прятался спуск — каменная лестница, уходящая прямо в сырые недра земли.
Крошечные мана-светильники тянулись вдоль узкого тоннеля, едва разгоняя бледным светом вековую тьму.
Прежде чем шагнуть на ступени, Азриэль мельком мазнул взглядом направо.
Впрочем, секундой позже он просто растворился в коридоре.
В самом тупике прохода высилась циклопическая железная плита — иссеченная временем, с пятнами застарелой въевшейся ржавчины. То была перегородка, отделявшая Черный рынок от внешних кварталов Первого Кольца.
У ее подножия валялся оборванец в засаленных обносках: сальные патлы нечесаными сосульками закрывали лицо. Азриэль молча окинул его взглядом, покачал головой и что-то тихо буркнул себе под нос.
Откупорив пробку, мечник протянул бутылку вперед, позволив терпкому, концентрированному аромату дорогого алкоголя коснуться обоняния бродяги.
Страж ожил в ту же миллисекунду: налитые кровью белки глаз распахнулись с хищным блеском.
Он метнулся к горлышку с такой сокрушительной резкостью, что даже Азриэль едва успел отследить траекторию рывка.
Без лишних церемоний припав к стеклу, пьяница в один присест вылакал добрую половину содержимого: янтарные струйки побежали по небритому подбородку.
— Ха-а-а… — протяжно выдохнул он, утерев губы засаленным рукавом. — А пойло-то воистину благородное, пацан, — сиплый хрип сорвался с его губ; одного беглого взгляда ему хватило, чтобы безошибочно прикинуть возраст гостя.
— Мне нужно внутрь, — спокойно произнес Азриэль, не сводя взгляда с массивных железных врат за спиной стража.
— Хм? Ну так ступай, кто ж тебя держит-то? — лениво огрызнулся бродяга, уже занося бутыль для очередного жадного глотка. Но стоило горлышку коснуться губ, как он почувствовал — давящий, немигающий взгляд юноши буквально впечатывает его в стену.
Бровь оборванца озадаченно дернулась:
— …А-а, — протянул он, когда в затуманенном рассудке наконец щелкнуло. — Дверь-то только я отпереть могу. Мой косяк, виноват, виноват!
Он виновато почесал затылок, обнажив щербатый оскал — жест привычный, лишенный искреннего раскаяния.
Азриэль лишь устало и глухо вздохнул.
Небрежный щелчок пальцев пьяницы — и древний механизм пришел в движение. Колоссальная железная плита натужно застонала: ржавые петли взвизгнули, когда створка медленно поползла внутрь, обнажая зияющий мрак подземелья.
Азриэль шагнул вперед без тени сомнений: подошвы сапог негромко зацокали по камню.
Но едва он переступил порог, приглушенный голос за спиной настиг его, налившись неожиданной весомостью:
— Раз уж ты подогрел меня отменным пойлом… держи от меня совет на дорожку, парень.
Мужчина выдержал короткую паузу:
— Опасайся ублюдков со змеиным клеймом на лбу.
Прежде чем Азриэль успел отреагировать, массивная плита с глухим металлическим грохотом захлопнулась за его спиной, запечатав предостережение в его памяти зловещим знамением.
«Что за чертовщина?.. Какого лешего здесь забыли твари из Легиона Обмана?!»
Мысли юноши понеслись с бешеной скоростью, лихорадочно перебирая варианты.
В оригинальной игре привратник за щедрую выпивку неизменно выдавал игроку полезный совет — ценную подсказку, помогавшую в дальнейших квестах.
За десятки своих прохождений Азриэль слышал сотни вариаций этих напутствий: предупреждения о скользких типах с прищуренными змеиными глазами, напоминания дважды проверять баланс покупаемого оружия или намеки на редкие диковинки, спрятанные на самом виду.
Но ни разу — ни в одном сценарии! — он не слышал упоминаний о присутствии агентов Обмана в недрах Черного рынка.
Глубоко выдохнув, парень взял себя в руки, отсекая первый шок ради холодной концентрации.
Легион Обмана… Эти твари не имели ничего общего с прямолинейной, брутальной жестокостью Легиона Тирании или ядовитым развратом Легиона Похоти.
Они были ядовитыми аспидами в человеческом обличье — созданиями, которые мягко улыбаются тебе в лицо, примериваясь, куда сподручнее вонзить смертоносные клыки.
Они никогда не нападали в лоб, когда враг начеку… Их удар неизменно приходился в спину ровно тогда, когда ты был абсолютно уверен в собственной неуязвимости.
Пальцы Азриэля задумчиво коснулись подбородка: лицо оставалось маской покоя, но в голове бушевал расчет.
Бесчисленные сценарии вспыхивали перед внутренним взором — пути обхода внезапной угрозы без срыва намеченных здесь целей.
И все же, как бы он ни тасовал карты, любой план упирался в один и тот же фундамент.
Ему требовались достоверные сведения.
Появление высших демонов на Черном рынке было не просто аномалией — оно несло смертельную опасность. И здесь находился ровно один человек, способный до копейки разложить, зачем эти твари пожаловали в город.
— Решено, — едва слышно прошептал он себе под нос, окончательно утвердившись в намерении.
Юноша уверенно зашагал вперед по сужающемуся своду тоннеля, пока тусклое свечение впереди не начало наливаться золотом и багрянцем.
Спертый склепный воздух уступил место густым запахам экзотических пряностей, каленого металла и дурманящих благовоний. Шагнув под своды финальной каменной арки, Азриэль замер, пока Черный рынок во всем своем великолепии разворачивался перед его глазами.
Бескрайний подземный лабиринт из погруженных в полумрак лавок, кривых закоулков и торговцев, чьи лисьи улыбки были столь же остры и безжалостны, как и выставленный на продажу товар.