15 лет спустя.
Академия Элдория.
БУМ!
Повсюду гремели взрывы, звон скрещивающихся клинков тонул в неистовом хаосе сражения. Посреди поля брани стояла женщина.
Ее силуэт был хрупким, тело едва заметно дрожало от слабости, но тонкие черты лица все еще излучали мягкое тепло, словно способное рассеять царящую вокруг разруху.
Взгляд женщины был прикован ко мне, на губах застыла нежная улыбка… Но в следующее мгновение видение разлетелось на куски: клинок насквозь пробил ее грудь.
— Не-е-ет! Ха-а… Ха-а…
Я вскрикнул, резко подорвавшись на кровати, и выбросил руку вперед, отчаянно пытаясь схватиться за что-то или за кого-то… но пальцы сжали лишь пустой воздух.
Дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми толчками, по бледному лицу градом катился холодный пот. Боль в сердце оказалась почти невыносимой, грудную клетку сдавило железными тисками.
— Опять… — сквозь зубы процедил я.
В смятении и глухом раздражении я запустил дрожащие пальцы в волосы, взъерошив их. Пульсирующая боль в груди постепенно начала стихать, но тяжелый осадок от кошмара никуда не исчез.
Подобные сны стали для меня постоянным наваждением — непрерывным круговоротом мучений, преследовавшим меня с тех самых пор, как я начал хоть что-то осознавать в этом мире.
А за последние годы эти странные видения лишь набрали силу. Иногда декорации во сне менялись, перенося меня в совершенно чужой, непостижимый мир.
В тех грезах место привычных зданий занимали исполинские стеклянные башни, уходящие прямо в небеса; в вышине скользили диковинные летающие суда, не похожие ни на что из виденного мной прежде, а воздух полнился гулом металлических механизмов, не имевших ничего общего с конными экипажами.
Каждый такой сон походил на недостающий фрагмент головоломки, заставляя меня гадать, связаны ли они между собой.
Словно это были осколки жизни, которую я когда-то прожил… или, быть может, проживал прямо сейчас — я не знал наверняка. Как бы то ни было, видения не отпускали меня, и каждое последующее становилось лишь ярче и мучительнее предыдущего.
Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох. Образы из кошмара медленно растворились, уступив место трезвому восприятию реальности. Но тянущая боль в груди все еще напоминала о себе, не позволяя забыть о скрытой завесе тайн, окутывавшей мое прошлое.
Бросив взгляд на настенные часы, я понял, что на дворе еще раннее утро. Чувствуя острую необходимость вдохнуть свежего воздуха и проветрить голову, я решил выйти наружу.
Схватив с полки чистую, более удобную одежду взамен взмокшей от пота, я направился в ванную комнату.
Щелк.
Дверь тихо отворилась, стоило мне переступить порог, и меня встретила спасительная утренняя прохлада. Подойдя к умывальнику, я плеснул в лицо холодной водой.
Ледяная влага помогла окончательно стряхнуть липкие остатки дурного сна.
Пока прозрачные капли стекали по скулам, я глубоко вздохнул, позволяя холоду унять внутренний шторм.
Но тяжесть в груди никуда не делась. Если быть до конца честным с самим собой, я постепенно начинал понимать: эти сны не были обычной игрой воображения. Казалось, будто в тех кошмарах я жил по-настоящему, словно происходящее в них было напрямую вплетено в саму мою душу.
Я вгляделся в собственное отражение в зеркале: знакомые тускло-белые пряди небрежно обрамляли лицо, а серые глаза казались бездонными колодцами. Кожа отливала болезненной бледностью, но это лишь придавало внешности неземное, потустороннее очарование.
Красота, ставшая для меня одновременно и даром, и проклятием. Это привлекательное лицо притягивало бесчисленные завистливые взгляды и служило главным поводом для непрекращающихся издевательств и травли, через которые мне приходилось проходить всю сознательную жизнь.
В ушах до сих пор звенели насмешливые выкрики сверстников — шепотки за спиной о том, насколько «ненормальным» делал меня этот облик, как сильно он выделял меня среди остальных в обществе, где умение слиться с толпой было главным залогом выживания.
И все же, несмотря на всю жестокость окружающих, я привык к боли. Я научился терпеть и двигаться дальше, пусть обида никогда до конца и не переставала саднить.
Тяжело вздохнув, я насухо вытер лицо полотенцем и напоследок еще раз бросил взгляд в зеркало. Казалось, человек по ту сторону был кем-то, кого я смутно помнил… но кого все еще не мог до конца постичь.
Я не понимал, откуда берутся эти сны и почему они ощущаются настолько осязаемыми. Но они служили непрестанным напоминанием: в моем существовании кроется куда больше тайн, чем мне позволяли узнать.
Утреннее солнце заливало мир золотистым сиянием, щедро одаривая мягким теплом все, чего касались его лучи.
Азриэль вышел за порог своего общежития. Свежий утренний ветерок коснулся лица, и юноша с наслаждением вдохнул полную грудь прохладного воздуха.
Даже спустя столько лет его тело оставалось слабым из-за въевшегося в саму суть яда. Однако сам парень об этом даже не подозревал, искренне полагая, что просто родился болезненным и немощным калекой.
Собравшись с духом, он сразу же сорвался на бег. Шаги мерно отбивали ритм по земле, но с каждой минутой внутри него лишь сильнее закипало глухое раздражение.
— Ха-а… ха-а… Почему… даже если отбросить отсутствие маны… почему мое тело настолько слабое? — прохрипел он сквозь зубы, когда грудь обожгло натужным спазмом.
Несмотря на годы изнурительных, беспощадных тренировок и ту неестественную силу, которая временами вспыхивала в нем в критические моменты, его базовая выносливость оставляла желать лучшего — причем в самом худшем смысле этого слова.
Всего десять минут обычного бега трусцой — и он уже стоял на грани полного истощения. Собственное тело подводило его даже в элементарных задачах.
Он замер на месте, уперев ладони в колени и судорожно хватая ртом воздух. Едкий пот градом катился со лба, заливая глаза. Но…
— Да что с тобой не так?! Давай же, ты способен на большее! — попытался он подстегнуть самого себя.
Набрав в легкие воздуха, юноша снова рванул вперед, полный решимости пробить этот невидимый барьер, пусть сомнения и продолжали ядовито грызть его изнутри.
Спустя тридцать минут.
Азриэль лежал на траве, тяжело и прерывисто дыша; его грудь ходила ходуном при каждом судорожном вдохе. Мышцы и суставы сводило невыносимой ломотой, но железное упрямство каким-то чудом удерживало его от того, чтобы окончательно отключиться.
Оценивая плачевное состояние своего тела, он грязно выругался под нос — в каждом слове сквозила яростная безысходность:
— Да блять… — процедил он, отирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Может, стоит расспросить об этом Старика?.. С его-то колоссальными познаниями он наверняка сможет объяснить, что со мной не так.
Мысли Азриэля лихорадочно метались: он прикидывал, какие ответы мог бы дать директор, но внутренний голос шептал, что даже мудрости великого мага будет недостаточно, чтобы докопаться до истины.
Чего юноша совершенно не подозревал, так это того, что тот самый «Старик», о котором он только что думал, прямо сейчас наблюдал за ним издалека. Его пронзительный взгляд неотрывно следил за парнем с самой высокой точки центральной башни академии.
Эларик безмолвно стоял у края балкона Шпиля Знаний, и в его древних фиолетовых глазах читалась редкая для него смесь сочувствия и жалости. Он видел несгибаемую волю и упорство мальчишки — то, как тот изо дня в день без малейших колебаний переступал через собственный предел.
Однако Эларик слишком хорошо знал горькую правду: даже столь упрямый человек, как Азриэль, был бессилен, когда на его естество были наложены столь чудовищные ограничения.
Мысли Небесного Мудреца витали далеко, пока он наблюдал за распростертой на траве фигурой.
«Какую же запретную запечатывающую магию ты применила тогда, Кассандра?» — задавался он вопросом. За свою долгую жизнь он повидал бесчисленное множество чар, но с подобным столкнулся впервые.
Печати на теле Азриэля не походили ни на что известное этому миру. Сколько бы усилий Эларик ни прикладывал, он так и не смог разгадать их структуру до конца. Эта непостижимость одновременно тревожила его и пробуждала профессиональный азарт исследователя.
В то же время он не мог не поражаться стойкости самого юноши.
«Что же у него за тело такое монструозное?» — задумчиво размышлял старец.
Он уже не раз становился свидетелем того, как Азриэль на чистой силе воли умудрялся слегка продавливать свои оковы. Но даже обладая этой феноменальной стойкостью, мальчик даже близко не представлял, каких невообразимых высот он мог бы достичь, если бы эти путы были окончательно сняты.
Взгляд Эларика задержался на Азриэле еще на пару секунд.
— Быть может, совсем скоро ты наконец все поймешь… — едва слышно прошептал он и бесследно растворился в воздухе.
В конце концов, пятнадцать лет установленного срока подходили к концу.