— Не хочешь?
— Не то чтобы.
— Это только половина правды, засранец.
— Я выпил. Можно сослаться на состояние невменяемости?
— О, среди наёмников такое оправдание обычно не прокатывает. Но смелость я оценил.
Оставив шутки позади, Эгенир пошёл следом за Хериной.
— Вы правда жили в таком месте?
— А как, по-твоему, живут наёмники?
— Хм… как продажники?
— В чём-то похоже. Если совсем грубо, это профессия сродни бездомным бродягам, у которых нет своего угла.
— Всё равно не понимаю, как можно быть довольной такой жизнью…
Эгенира самого удивляло, как в нём одновременно уживались желание вырваться из Академии и неспособность понять образ жизни наёмников.
Наверное, это было похоже на затворника, который не хочет выходить из дома, но в глубине души всё равно тянется наружу.
Или на человека, которому неловко быть в центре внимания, но который всё равно втайне хочет, чтобы на него смотрели.
— Поэтому вы и селитесь там, откуда можно в любой момент быстро свалить?
— Сейчас жильё снова подешевело, и я даже думала купить что-нибудь, пока цены упали. Но кто знает, когда Дипломаси накроется медным тазом? Оседать здесь надолго — так себе идея.
Дом оказался похож на обшарпанную многоквартирную виллу.
В коридоре валялся пьяный мужик, время от времени издавая протяжное «ик», а по углам были кое-как свалены мешки и кучи мусора.
— Это ведь вы выбросили, наставница?
Эгенир указал на одну из куч, почти целиком состоявшую из пустых бутылок.
— Тебе бы в детективы. Правда, вывод мне совсем не нравится.
— Это тоже один из моих талантов.
— Для наёмника наблюдательность вообще обязательна.
— Почему?
— Потому что без неё в этой профессии очень быстро лишаются головы.
— И вы после такого всё ещё советуете мне эту работу? Это уже совсем не похоже на продажи. Кто захочет идти туда, где надо жизнью рисковать?
— Многие. Достаточно многие. Те, у кого кроме собственного тела ничего нет.
— Тогда это люди, довольно далёкие от меня.
— Хорошо, что ты интересуешься наёмниками. А знаешь, что само это любопытство показывает, почему наша реклама работает?
— Почему?
— Бесит, когда ребёнок только и делает, что спрашивает «почему», но ладно, отвечу. Думаешь, предложение сделать за других грязную, тяжёлую и смертельно опасную работу не найдёт покупателей?
— Для предпринимателей, которые хотят ворочать большими деньгами, звучит убедительно.
— А ещё для королевств, археологов, ищущих реликвии, алхимиков и магов, которым нужны дорогие образцы. Все они отличные клиенты.
Получалось, что элита, которую выпускала Академия, и в будущем продолжала оставаться элитой.
Если человек мог позволить себе нанимать тех, кто ставит на кон жизнь, значит, он сам принадлежал к богатой верхушке.
«Девушки, с которыми я общаюсь… и правда крупные заказчицы».
Но Эгенир уже несколько раз терял жизнь, поэтому большой страсти к деньгам не испытывал, а мировые экономические потоки мало его волновали.
— Тогда разве организации мечников не ваши конкуренты?
— А, эти? Нет. Как ни странно, мы скорее взаимовыгодные соседи.
— Что?
О такой структуре отношений между ними он слышал впервые.
Херина звякала связкой ключей, бормоча: «Да где же он… какой там был…» — и наконец ответила:
— Если совсем прямо, организации мечников держатся на гордости. Почему они принимают только опытных или тех, кто может подтвердить серьёзное образование? Чтобы их работу оценивали дороже, разве нет?
— Логично.
— Тогда станут ли они браться за работу, которую считают работой наёмников? Иногда к нам, конечно, приходят отбракованные их организациями проблемные мечники. Но именно поэтому рынок чётко разделён, и у каждой стороны своя клиентура. Получается вполне здоровая конкуренция.
Они могли презирать и ненавидеть друг друга сколько угодно, но с точки зрения руководителя система действительно выглядела неплохо.
— Пока мы не лезем на их территорию, они не лезут на нашу. Мы, если не соберёмся огромной толпой, перед организациями мечников всё равно ходим тише воды. А у них причина ещё очевиднее.
— И чем же?
— У них у самих есть связи, верно? А если выяснится, что одна из этих связей — гнилая верёвка, что остаётся?
— Стать тем самым наёмником с опытом в организации мечников, но с каким-нибудь дефектом?
— Именно. Поэтому мечники без влиятельной крыши всегда держат в голове возможность уйти к наёмникам и обычно стараются решать конфликты с нами по-хорошему. А большие шишки тем более не хотят нас трогать.
— Вот это я понимаю.
— И что именно?
— Если это большие шишки, значит, они уже сами где-то руководители. Зачем им тратить собственных мечников и нести ненужные потери, если можно распечатать кошелёк и нанять наёмников?
— Верно. Поэтому с нашей стороны они — конкуренты, которые иногда подкидывают нам пусть проблемных, но опытных новичков, а порой ещё и работу. Взаимная выгода. По той же причине я поддерживаю связи с семьями Эллы и леди Шерден.
— Не самые крупные заказчики, зато в долгосрочной перспективе много плюсов?
— Ага. На той встрече, которую ты собрал, было немало очень полезных связей. Даже старейшины гильдии хотят, чтобы я пока оставалась здесь. Так что считаю это давно заслуженным отпуском. Заодно ученика подтяну.
Зайдя в квартиру, Херина достала бутылку из шкафчика.
— Опять алкоголь?
— Это домашнее. До этого было дружеское. А в баре я пила крепкое, чтобы мысли привести в порядок.
— Как ни называй разные категории, строго говоря, это уже алкоголизм…
— Став экспертом меча, можно быстро вывести из тела любой яд. Ты умеешь это даже лучше меня. Тогда почему сам не выводишь?
Эгенир тоже намеренно не очищал организм от опьянения и токсинов.
— Вот ещё одна причина, почему я рекомендую тебе наёмничество.
— Потому что я люблю выпить?
— Первое правило наёмника: люби бесплатную выпивку.
— Ужасное правило.
— Второе: будь наблюдательным, если дорожишь собственной жизнью.
— Разве первое правило не противоречит второму? Человек, который любит бухать, должен при этом оставаться наблюдательным?
— Потому среди наёмников полно дуболомов, а королей наёмников и тех, кто выше них, почти нет.
Херина сделала ещё глоток.
— Так когда вы это сделаете?
— Горит?
— Довольно сильно.
— Вот засранец. Станешь наёмником — из борделей, наверное, вылезать не будешь.
— Я из тех, кто опасается венерических болезней…
— Тогда какого чёрта ты ко мне лез с предложением потрахаться?
— У вас, наверное, их нет… Нет, не поэтому. Потому что вы красивая?
— Хм. Такая откровенно целевая лесть вызывает скорее отторжение.
— Но ведь лучше того, что я хотел сказать сначала?
— Может, бросишь эту раздражающе невозмутимую манеру разговаривать?
— Не знаю. Похоже, это уже привычка.
— Привычка, которая появляется, когда ты окончательно теряешь чувство страха?
Эгенир с видом «может быть» уселся на диван.
— Просто с вами удобно.
— Что именно?
Херина медленно задрала верх, оставшись в одном бюстгальтере.
— Просто разговаривать с вами? Наверное, потому что не надо постоянно что-то просчитывать.
— Засранец. Вот это звучит гораздо приятнее того, что ты говорил раньше. Хотя цель у тебя всё равно предельно прозрачная.
— Даже когда меня так прижимают к стенке, мне всё равно, наверное потому, что я знаю, что дальше меня ждёт кое-что приятное. Но почему вы вообще согласились?
— Ты же попросил.
— Само собой, вы ведь не делаете такое для каждого встречного?
— Фанат девственниц?
— Не то чтобы мне было принципиально… но чем больше, тем лучше?
— Хорошо хоть не строишь из себя сраного рыцаря в белом плаще. Лучше так, чем те придурки, которые врут с каждым вдохом, лишь бы женщину подцепить. За честность зачёт.
— А что за экзамен был?
— Если бы провалил, я собиралась выбить тебе три зуба. Но раз прошёл — в награду позволю тебе слегка прикоснуться к чистоте тела, которую берегла до сих пор.
— О.
— Реакция аж бесит. Будто в таверне внезапно получил дополнительную услугу.
— Вы очень красивая, наставница, но женщин вокруг меня и так столько, что график иногда становится тяжёлым…
— Вот и иди к ним за дрочкой грудью.
Сказав это, Херина с лёгкой улыбкой поставила руку у головы сидевшего на диване Эгенира, почти прижав его к спинке, и расстегнула молнию на его брюках.
— Доставай, засранец.
— Нет… такая попытка специально меня возбудить может дать не самый хороший обратный эффект.
— Заткнись. Давай быстро закончим.
— Всё равно не понимаю ваших мотивов. Вы ведь не потому согласились, что сами этого хотите?
— В основном потому, что хочу как следует ухватиться за слабость ученика, который сейчас стал моим денежным мешком, и потом выжимать из тебя всё до последней монеты.
— А. Теперь понял, что вы имели в виду под «приятна честность». Если обе стороны что-то получают, я тоже не чувствую какой-то особой вины.
Эгенир слегка приспустил брюки и высвободил огромный член.
— Эй…
— Да?
— Это ещё что такое?
— Что именно?
— Почему у тебя член с детское предплечье?
— По-моему, не настолько.
— Блядь, таким уже можно с мечом драться.
— Было дело.
— Тебя часто называют психом, да?
— Не знаю?
На лице Херины появилось напряжение.
— Мы ведь всё равно не будем трахаться, только грудью. Чего вы так обалдели?
— Может, перестанешь отпускать эти наглые реплики? Они немного портят настроение.
Херина медленно расстегнула застёжку на спине, и Эгенир наблюдал, как освободилась грудь на её загорелой коже.
— Хм. Всё-таки очень красиво.
— Даже если внезапно начнёшь сыпать лестью, в мою киску ты всё равно не попадёшь.
— Жаль.
Херина медленно зажала массивный член Эгенира между грудей.
— Да почему он такой длинный? До головы достаёт.
— Раз уж оказываете услугу, может, ещё и рот подключите?
— Хрен тебе. Тьфу!
Херина плюнула на него.
Слюна пахла скорее алкоголем, чем слюной, но стала мягкой смазкой. Обхватив обе груди руками, Херина начала двигать ими вдоль его члена.
— Ну как?
Она крепко сжимала грудь, задавая жёсткий темп.
— О.
Размышляя, что могло бы доставить удовольствие им обоим, Эгенир поднял стоявшую рядом бутылку.