На втором этаже дворца Дар-эль-Бахия Сульт с досадой поглядывал на комнату напротив своего временного кабинета, ожидая, не выскочит ли вдруг кто-нибудь из полутора десятков тамошних пленников с криком: «Я знаю потрясающую тайну султана!»
Но прошло уже больше десяти дней, а все эти братья и племянники марокканского султана, кроме мольб о пощаде, не сообщили ровным счётом ничего ценного.
Ему пришлось всерьёз заняться укреплением обороны Марракеша на случай контрнаступления армии Сулеймана.
Вот только под его началом было всего три с половиной тысячи португальских и испанских солдат да четыре тысячи алжирцев. При нехватке боеприпасов уверенности, что удастся долго удерживать город, у него не было.
В этот миг в комнату быстрым шагом ворвался его штабной офицер и, взволнованно размахивая письмом, выпалил:
— Господин командующий! Они согласились! Согласились!
Сульт вскочил:
— Генеральный штаб разрешил нам отступить? Хотя нет, известие из Парижа не могло бы дойти так скоро.
— Это марокканский султан! — громко объявил штабной. — Он принял почти все условия, включая признание испанского владычества над Танжером, Тетуаном и северной частью Сала.
— И ещё он объявил племя возан и все племена гор Риф «врагами султана», которым ни один марокканец не смеет оказывать поддержку...
У Сульта расширились глаза. Он выхватил письмо и развернул его.
Писал Сольдано. Он сообщал, что «ввиду блестящего успеха Марракешской операции испанские дипломаты в настоящее время ведут переговоры с марокканскими чиновниками о деталях прекращения огня».
— С чего бы это? — Сульт нахмурился и, взглянув на штабного, осторожно произнёс: — Это может быть ловушкой Сулеймана, попыткой усыпить нашу бдительность. Передайте солдатам, чтобы не теряли осторожности.
Однако марокканская армия так и не появилась. Четыре дня спустя в Марракеш прибыл испанский офицер с большим обозом припасов и лошадьми и объяснил Сульту, что заставило Сулеймана внезапно пойти на попятную.
— Я намерен поставить Хишама султаном? — Сульт непонимающе уставился на него.
Испанский офицер-снабженец с почтительным видом кивнул:
— Именно так говорят в Мекнесе. Будто все войска в Марракеше уже присягнули Хишаму и в любой момент готовы выступить с вами на север, чтобы атаковать Мекнес.
Лишь после получаса расспросов Сульт наконец разобрался в подоплёке.
Всё дело было в том, что Сулейман не имел потомства.
Стало быть, следующего султана предстояло избрать из его братьев.
Второй брат Сулеймана, Хишам, некогда был губернатором Марракеша, но после того, как отказался поддержать воцарение Сулеймана, был посажен под домашний арест.
Сам Сулейман склонялся к тому, чтобы сделать наследником четвёртого брата, Ибрахима. И как раз когда он отправился в Мекнес улаживать дела, то оставил Ибрахима управлять Марракешем.
В результате и его главный политический соперник, и назначенный наследный принц оба оказались в плену у «испанцев», столь стремительно захвативших Марракеш.
Теперь, кого бы из этих двоих испанское правительство ни решило поддержать, для Сулеймана это обернулось бы величайшим бедствием.
Особенно Хишам, имевший огромное влияние в Марракеше и множество сыновей, — с ним тайно поддерживали связи многие марокканские вельможи. В реальной истории именно сын Хишама, Абдул-Рахман, через десяток с лишним лет взошёл на султанский престол.
К тому же Марракеш был экономическим центром Марокко. Теперь, когда испанская армия овладела им, не пройдёт и полгода, как северная столица погрузится в финансовый крах.
А Сулейман отнюдь не был уверен, что сумеет разбить испанцев за полгода, — он-то не знал, что у Сульта за спиной нет никаких обозов.
Быстро всё взвесив, он решил пожертвовать двумя северными провинциями.
Они и так уже были захвачены испанцами, и отбить их, он понимал, будет крайне трудно. Так не лучше ли уступить их в обмен на перемирие?
А если заодно испанцы уничтожат те северные племена, что вечно не признавали его власти, — это, считай, избавит его от давней занозы в сердце.
Вот так Испания и Марокко с поразительной скоростью подписали Фесский договор. А Сульт, совершив «месячную экскурсию» в Марракеш, повёл свою армию вдоль северных склонов Атласских гор обратно в Мелилью.
.....
Месяц спустя.
Первый министр Испании граф Флоридабланка в сопровождении целой свиты испанских военных и политических сановников прибыл в Версаль и вручил Жозефу собственноручное письмо Карлоса IV.
— Вообще-то Его Величество король намеревался лично навестить вас, но, поскольку боевые действия в Португалии ещё не завершены, он не может покинуть Мадрид.
Жозеф развернул письмо. В первой его половине изливались благодарности за помощь Франции в урегулировании марокканского дела. Далее же сообщалось, что Испания решила досрочно передать Франции крепость Сеута.
Согласно прежней договорённости между Жозефом и Карлосом IV, после того как Испания отвоюет Гибралтар, Сеута должна была перейти под французский контроль.
Но на сей раз Испания не только вызволила из гор Риф свою десятитысячную армию, но и сверх ожиданий получила целую провинцию на севере Марокко. Кордова, выдвигая требования, и сам не рассчитывал на такой успех, но Сулейман, к его изумлению, согласился уступить Танжер и Тетуан.
Эти земли, хоть и невелики — около тринадцати тысяч квадратных километров, — представляли собою плодородные средиземноморские равнины, способные извлекать немалые выгоды из морской торговли. Это было первоклассное колониальное приобретение.
Но главное — получив эти две области, Испания сомкнула все свои владения к северу от гор Риф в сплошной массив. Марокканские племена уже никогда не смогут растаскивать их по частям.
Что же до племени возан и прочих северных племён, то, лишившись легитимности, они более не смели досаждать испанской армии и в большинстве своём отступили в глубь гор Риф. Некоторые же и вовсе предпочли перейти под испанскую руку.
Когда известия достигли Мадрида, Карлос IV был вне себя от радости и немедленно принял решение досрочно передать Сеуту Франции.
Надобно заметить, что в реальной истории Испания получила колонии на северном побережье Марокко лишь тридцать-сорок лет спустя, бросив туда целых семьдесят тысяч солдат. И тогда тоже именно Франция помогла им выиграть войну.
Конечно, досрочная передача Сеуты была также идеей нескольких испанских министров: когда Франция получит эту крепость, ей уже будет неловко отлынивать от участия в штурме Гибралтара.
Жозеф вложил письмо обратно в конверт, и на лице его мелькнула улыбка.
Карлос IV, при всей своей бездарности, поступки совершал, надо признать, вполне разумные.
Такой досрочной передачей Сеуты он поставил Жозефа в положение, при котором тому было уже неловко спрашивать с него «арендную плату» за Сульта.
Теперь же французский флот и впрямь остро нуждался в опорной базе близ Гибралтарского пролива.
Прежде путь от ближайшего порта Митиджа до выхода из Средиземного моря занимал не менее восьми дней.
А из порта Сеуты — всего три часа.
Это давало французскому флоту колоссальное стратегическое преимущество в будущих операциях западнее пролива, при манёврах против британского флота.
Кроме того, паровые корабли французской эскадры смогут пополнять в Сеуте запасы угля, что многократно повысит их боевую эффективность.
(Конец главы)