Российские сановники в изумлении вытаращили глаза, совершенно не поспевая за ходом мыслей своего государя.
Павел I продолжал:
— Стоит нам лишь вернуть персам земли к востоку от Тебриза, и они со слезами благодарности подпишут с нами мирный договор.
Граф Остерман вскричал:
— Ваше Величество, но в этом нет для нас никакой выгоды...
Павел I поднял руку, прерывая его:
— Разумеется, есть. Вместо никчёмной Персии нас ждёт Индия — край, поистине полный богатств!
Остерману и прочим показалось, что они окончательно перестали что-либо понимать.
Аракчеев осторожно осведомился:
— Ваше Величество, вы имеете в виду союз с Персией и наступление на Индию с запада?
— Именно! Персы, без сомнения, и сами давно заглядываются на богатства Индии.
Аракчеев поспешно возразил:
— Ваше Величество, осмелюсь заметить, персы вряд ли смогут оказать нам существенную поддержку.
— Индия же лежит чрезвычайно далеко от наших границ. Полагаться лишь на собственные силы — значит почти наверняка увязнуть в тяжелейшей войне.
— К тому же, едва мы начнём вторжение в Индию, как навлечём на себя яростное возмездие англичан...
Павел I с полной уверенностью произнёс:
— Вы весьма зорко ухватили суть дела.
— Именно поэтому нам нужен ещё один могущественный союзник. И этот союзник — Франция.
— Французский королевский дом — моя родня по браку. К тому же французы и сами испытывают колоссальное давление со стороны Британии. Они с превеликой радостью пошлют экспедиционный корпус, чтобы, разделив Индию, ослабить британцев.
— И тогда наши огромные армии в сочетании с превосходным французским вооружением и при непрерывном потоке обозов, идущих в Индию через персидскую территорию, не оставят ни британцам, ни индийским княжествам ни единого шанса!
Да, Екатерина II неуклонно проводила политику равновесия между Британией и Францией, всегда слегка склоняясь в пользу первой, ибо Россия ещё сильно зависела от британской торговли.
Павел же всегда считал эту никого не задевавшую эквилибристику проявлением слабости.
Пусть Британия и сильнейшая держава Европы — он её нимало не боялся.
В самом деле, Британия потому и стала могучей, что владеет сказочно богатой Индией. Получи Россия её — она станет лишь могущественнее.
— Но... но... — Аракчеев открыл было рот, однако тут же осознал, что в головокружительном плане императора и впрямь имелась своя логика.
Граф Безбородко нахмурился:
— Ваше Величество, если мы бросим все силы на восток, наше европейское крыло окажется опасно оголённым. Даже османы могут воспользоваться случаем и развязать войну.
Павел I просиял ещё самодовольнее:
— А вот это и есть вторая часть моей стратегии.
— Раз уж мы образуем с Францией военный союз, то и действовать станем сообща отнюдь не только на Дальнем Востоке.
— Ещё одна моя цель — Средиземное море.
— Как вам известно, я являюсь протектором Мальты, а значит, наша империя уже обладает там идеально расположенной опорной базой.
— Наш Черноморский флот выйдет в Средиземное море и сделает Мальту своей главной гаванью — тогда его, пожалуй, придётся переименовать в «Средиземноморский флот», — и вместе с французским флотом нанесёт удар по Египту с юго-запада.
— Одновременно наши войска, стоящие в Яссах, ударят с севера. Османская империя будет разгромлена в считанные месяцы.
— И тогда Чёрное море вместе со всем северным побережьем Анатолии станет нашим внутренним морем!
— Скажите, разве это не великий замысел?
— Это стратегия, достойная лишь такого великого монарха, как Пётр! — Аракчеев сперва отвесил льстивый поклон, а уж затем продолжал: — Однако, Ваше Величество, Британия, Пруссия и Австрия ни за что не станут безучастно смотреть, как мы сокрушаем османов. А у нас нет лишних войск, чтобы прикрыть западный рубеж.
Павел I улыбнулся:
— Стоит нам лишь завоевать доверие поляков — и западный фронт будет в безопасности.
— Русские, живущие на правобережье Днепра, помогут нам договориться с сеймом. В крайнем случае, уступим им кое-какие выгоды. Поляки уж точно не хотят снова окунуться в войну.
— Сами знаете: дела внутри Польши сейчас идут далеко не блестяще.
Русские министры принялись лихорадочно прикидывать в уме, каких же уступок потребуют поляки. В конце концов, именно из-за недавней войны, развязанной против них Россией, дела у Польши и обстояли «далеко не блестяще».
Поразмыслив, все пришли к единодушному выводу: только уступив полякам земли по левому берегу Днепра, можно было бы склонить их к согласию.
Но отдать левобережье Днепра Польше — это неминуемо вызвало бы бурю негодования в самой России.
Павел I, однако, распалялся всё больше. Ведь эти гениальные планы он вынашивал долгие годы, и теперь наконец-то мог приступить к их воплощению.
— А когда мы овладеем балканскими владениями османов, союзная франко-русская армия ударит оттуда на север и вторгнется в Австрию.
— Взгляните: ведь Австрия — это тот самый противник, которого французы давно мечтают сокрушить. Уж они-то точно не откажутся.
— И тогда Франция возьмёт под свою руку Западную Европу, а мы будем господствовать в Центральной и Восточной. Какой великолепной станет карта!
— А затем — великое слияние католичества и православия, Вселенская...
Он вдруг осёкся. Обнародовать идею Вселенской церкви пока ещё было рано.
Он сухо кашлянул, поднял глаза к небу и распорядился:
— Завтра продолжим обсуждение подробностей. И приходите сюда же. Мне по душе обсуждать государственные дела под звуки солдатской муштры!
.....
Южное предместье Парижа.
На высокой платформе у западного края учебного поля Парижского армейского унтер-офицерского училища Жозеф, задрав подзорную трубу на тридцать градусов, довольно долго всматривался в небо, пока наконец не отыскал в вышине бледно-голубой воздушный шар.
Он вынул карманные часы и скользнул взглядом по циферблату. С момента, как обоз с воздушным шаром прибыл на учебное поле, прошло пятьдесят семь минут. Жозеф с лёгким одобрением кивнул.
После года с лишним обучения французский «воздушный разведывательный батальон» — иными словами, войска воздушных шаров — наконец-то достиг уровня, пригодного для боевого применения.
Благодаря использованию новейших походных лебёдок скорость их развёртывания более чем вдвое превосходила ту, что была у наполеоновских аэростатов в истории, и влияние их на ход войны обещало далеко превзойти всё прежде виданное.
Вскоре ударили барабаны наступающей «красной» стороны. Четыре сотни рассыпанных в стрелковой цепи солдат под прикрытием тысячной пехотной линии яростно ринулись на позиции «синих».
У «синих» было менее пятисот штыков, и они немедленно начали откатываться.
Не прошло и получаса, как командир «синих» отдал приказ к отступлению.
«Красные» без труда заняли условную деревню.
Но в этот самый миг с воздушного шара на землю полетела серия флажных сигналов.
Спустя всего две минуты «синяя» артиллерия, заранее укрытая за холмами к югу, обрушила на эту деревню сокрушительный огонь.
Благодаря предварительной пристрелке ядра ложились с ужасающей точностью. Полтора десятка залпов — и «красные» понесли чудовищные потери, свыше двухсот человек.
Командир «красных», не желая и дальше жертвовать людьми, оставил две роты для рассредоточенной обороны, а остальных спешно вывел из зоны обстрела.
И всё это, до последней детали, было как на ладони видно с воздушного шара.
Едва «красные» начали отходить, «синие» немедленно перешли в свирепое контрнаступление.
(Конец главы)