Парень в фетровой шляпе указал на улицу:
— Прежде в квартале Сан-Джованни было три скобяные мастерские. Теперь не осталось ни одной.
— Дешёвое французское железо безостановочно везут в город, и оно отнимает у них все заработки! Ремесленникам остаётся лишь протирать кареты аристократов, чтобы хоть как-то прожить.
Он на мгновение умолк, припоминая заготовленный текст, и вскинул руку:
— Мы должны изгнать французов! Запретить им торговать здесь своими товарами, и только тогда мы сохраним наши жалкие крохи хлеба!
Подстрекаемые прохожие закивали:
— Верно! Всё из-за проклятых французов!
— Только лавки с французским барахлом и наживаются.
— Мебельная мастерская, где работал мой отец, тоже закрылась! Теперь богачи покупают только французские диваны из прессованных плит...
Парень в фетровой шляпе, видя, что настроение накалилось до нужного градуса, вполголоса произнёс:
— Я слышал, в начале будущего месяца множество людей собираются идти к палаццо Питти протестовать и требовать, чтобы Его Величество приказал изгнать французские товары. Все непременно приходите!
— Хорошо, я тоже приду!
— И я!
На втором этаже изящной виллы на противоположной стороне улицы итальянский аристократ в парике, с язвительным лицом, брызгал слюной, разглагольствуя:
— Все мы дети Рима! Когда-то мы вели за собой цивилизацию всего мира! А ныне люди, кажется, об этом забыли.
— Мы — земляки Данте и Леонардо, у нас даже выговор столь схож. Настало время покончить с раздробленностью и возродить славную Римскую империю!
— Австрийцы уже укатились обратно за Альпы. Такой случай выпадает раз в тысячу лет!
— В тот день, когда мы образуем «Итальянскую Конфедерацию», мы будем владеть землями, почти не уступающими Австрии или Франции, огромным населением и рынком.
— И тогда любое государство Европы должно будет считаться с волей Италии, как считалось с Римской империей сотни лет назад!
— Для этого мы должны сплотиться и сбросить французское ярмо...
Крики «Долой французские товары!», донёсшиеся с улицы, заставили его поморщиться. Он кивнул стоявшему в стороне старику, чтобы тот прикрыл окно.
Когда шум стих, он с извиняющейся улыбкой повернулся к десятку с лишним человек, сидевших вокруг длинного стола, и продолжал:
— По сути, мы уже заручились широкой поддержкой королевских домов Северной Италии, располагаем достаточными средствами и огромным влиянием.
— Мы поможем тем, кто желает продвигать великое дело «Итальянской Конфедерации», одержать победу на парламентских выборах, покуда они не станут президентами или спикерами в своих государствах.
Сидевший слева от него немолодой мужчина тотчас с жаром воскликнул:
— Граф Костантини, я всецело поддерживаю воссоединение Италии!
— Вы истинный герой Италии, господин Барони. В миланском парламенте вам непременно должно быть место.
Все прочие, досадуя на свою медлительность, поспешили подхватить:
— За Итальянскую Конфедерацию!
— Великий Рим непременно возродится!
— Да сплотится Италия!
Всё это были влиятельные политики из республик — Милана, Генуи, Лукки. Заручись они поддержкой крупной организации, их шансы на победу в выборах резко возросли бы.
Полчаса спустя собрание завершилось, и все перешли в обеденный зал.
Граф Костантини подошёл к окну, глядя на парня в фетровой шляпе, всё ещё державшего речь у дороги, и обратился к старому слуге:
— Альбано, кто отыскал этого молодца? И, кажется, его речи звучат не так, как должно.
Тот поспешно и почтительно ответил:
— Господин, это не наш человек. Скорее всего, его наняла какая-то цеховая гильдия.
Граф Костантини кивнул:
— У этого малого неплохой дар речи. Попробуй привлечь его работать на нас.
— Слушаюсь, господин.
В тот же день после полудня Альбано уже связался с юношей, подстрекавшим горожан. Они мгновенно нашли общий язык и после многократных переговоров условились, что их наниматели встретятся на следующей неделе.
В одной из флорентийских кофеен Уилсон, помощник британского торгового представителя в Папской области сэра Норриса, разглядывал сидевшего перед ним аристократа.
Тот только что назвался — член организации «Молодая Италия». Уилсон слышал это название: то была итальянская националистическая организация, стремившаяся к объединению североитальянских государств.
На лице Уилсона застыла искренняя улыбка:
— Кстати, вы упомянули, что пользуетесь также покровительством некоторых королевских домов?
— Совершенно верно, господин Матт, — кивнул граф Костантини. — Однако пока я не могу разглашать вам его имя.
Он не хвастал: «Молодая Италия» и впрямь пользовалась поддержкой сардинского короля Эммануила IV.
По сути, именно благодаря щедрым денежным вливаниям сардинского королевского дома организация в последние два года развивалась столь стремительно.
Да, этот новый сардинский король внешне выказывал Франции полнейшую покорность, но в глубине души не мог смириться с потерей Савойи.
Однако Сардиния была слишком слаба и совершенно неспособна тягаться с Францией. И тут он обратил внимание на поднимавшуюся волну итальянского национализма.
Если бы с помощью идей итальянской нации удалось сплотить все итальянские государства в единое целое, то возникла бы держава, способная противостоять и Франции, и Австрии.
А Сардиния, как сильнейшее государство Северной Италии, имела бы все шансы получить руководство над объединённой страной.
Вот почему с его помощью «Молодая Италия» писала и распространяла по всем государствам множество статей, доказывавших принадлежность всех итальянцев к единой нации.
Нынешняя же волна антифранцузских настроений и беспорядков, прокатывавшаяся по городам, как нельзя лучше способствовала разжиганию национализма.
Одновременно организация начинала с таких стран, как Милан и Генуя, проталкивая в их парламентах юридическое признание идеи «Итальянской Конфедерации».
Что же до монархических государств, таких как Парма или Флоренция, то, когда все окружающие страны вольются в Итальянскую Конфедерацию, экономическое и культурное давление и так окажет на них колоссальное воздействие.
В крайнем случае можно будет подбить народ на бунты и вынудить эти правящие дома согласиться на вступление в Конфедерацию.
Уилсон продолжал расспрашивать:
— И сколько же у вас людей по разным итальянским государствам? Для начала, в знак нашей искренности, я приоткрою кое-что о наших возможностях.
— Мы способны одновременно поднять десятки тысяч человек на манифестации в Милане, Генуе, Парме и других местах.
— Кроме того, мы имеем связи с высшими кругами многих государств.
Граф Костантини с торжествующей улыбкой ответил:
— Наша организация может вывести на улицы более ста тысяч. Однако, по моему мнению, от протестных шествий и митингов не так уж много проку для нашего дела.
— Пока французское влияние не будет изгнано из Италии, правящие дома будут получать оттуда нескончаемую помощь, и мы... кхм, мы никогда не добьёмся подлинного единства! — мрачно произнёс Уилсон.
Граф Костантини задумчиво кивнул:
— Вы правы. Но одними протестами «Соглашение об Общем рынке» не отменить...
Уилсон усмехнулся:
— А что, если в руках у протестующих окажутся кремневые ружья? Как вы полагаете, чем это обернётся?
(Конец главы)