Жуан на мгновение опешил, а затем взорвался гневом:
— Это всё равно что подарить Лиссабон испанцам! Чем же это отличается от капитуляции?!
Маркиз Лориш поклонился:
— Ваше Высочество, испанцы получат лишь пустой, лишённый всего и дышащий ненавистью город.
— Мы вывезем из Лиссабона всё до последней мелочи в Рио-де-Жанейро. Британский Королевский флот поможет нам в этом.
— А затем вы от имени Её Величества королевы издадите указ: всякий, кто оказывает сопротивление франко-испанским войскам, получит офицерский патент, а за крупные успехи — даже дворянский титул.
— Отныне припасы из Рио-де-Жанейро непрерывным потоком пойдут в Иберию, снабжая и субсидируя здешние силы сопротивления. Оккупационная армия очень скоро окажется в положении, когда её бьют отовсюду.
— Не пройдёт и нескольких лет, как испанцы, не выдержав истощения, сами отступят.
— А если даже они, не считаясь с затратами, станут упорствовать, за это время вы в Южной Америке соберёте могучую армию, выберете удобный миг и внезапно обрушитесь на Лиссабон, сокрушив врага одним ударом!
Жуан погрузился в молчание. Замысел первого министра, пожалуй, и впрямь был не так уж неприемлем. В случае успеха он сам вошёл бы в легенды как великий монарх, поведший португальцев на врага и одержавший победу.
Главное же — это всё же было лучше, чем капитуляция или позорный плен.
Сидевший поодаль герцог Терсейра, обменявшись мимолётным взглядом с маркизом Лоришем, громко произнёс:
— Ваше Высочество, по сути, это ещё и превосходная возможность привести в порядок Бразилию.
— В последние годы мятежи кабокло вспыхивают всё чаще. Если вы лично отправитесь туда и возьмёте власть в свои руки, сепаратисты уже не смогут морочить людям головы.
— Бразилия обладает необъятными землями и богатыми недрами. Очень скоро она станет могучей опорой королевства.
«Кабокло» — так называли потомков от браков португальских белых с южноамериканскими туземцами. Они были многочисленны, но под властью горстки португальской элиты не имели никаких политических прав, отчего то и дело подбивали индейцев, а то и чёрных рабов, на восстания.
Слова герцога Терсейры немедленно были поддержаны несколькими министрами.
Все они были аристократами, владевшими в Бразилии огромными поместьями. Если королевский двор переедет в Бразилию, это сулило колоссальный толчок развитию тех краёв — тем более что маркиз Лориш только что сказал: всё добро из Лиссабона отправится в Южную Америку.
Наконец Жуан принял решение. Он кивнул:
— Что ж, обсудим подробности переноса столицы.
Затем он повернулся к министру иностранных дел:
— Герцог Аркуш, прошу вас безотлагательно запросить поддержку британского флота.
— Слушаюсь, Ваше Высочество.
Под гнётом безотлагательности всего лишь четыре часа спустя Жуан официальным указом объявил о переносе столицы Португалии в Рио-де-Жанейро.
Из-за вмешательства Жозефа португальская королевская фамилия удалилась в Южную Америку на девять лет раньше, чем в настоящей истории.
.....
Санкт-Петербург.
Сад Зимнего дворца под ударами восточного ветра выглядел безжизненным. Лишь несколько рядов сосен упрямо сохраняли клочки зелени, чтобы у садовников было хоть какое-то занятие.
Суворов стряхнул снег, набившийся за воротник, и вдруг с досадой обнаружил, что целый сугроб угодил прямо в капюшон рыцарского плаща.
— Страхов! Помоги мне вытрясти эту проклятую дрянь! — раздражённо бросил он слуге.
Стоявший рядом генерал-аншеф Алексей Орлов поспешил на помощь и вывернул капюшон:
— Эти «маскарадные костюмы» и громоздки, и уродливы. По-моему, его величество просто свели с ума эти мальтийские проходимцы...
Суворов взглядом остановил его на полуслове. Нынешний Зимний вовсе не был, как бывало прежде, полон звуков музыки. Здесь царила могильная тишина, и не было никакой гарантии, что слова Орлова не услышит за несколько сотен шагов тайная полиция.
Да, нынешний император Павел I питал к Зимнему дворцу, обиталищу матери, глубочайшее отвращение и потому сделал своим политическим центром Гатчинский дворец, где жил ещё будучи наследником.
Орлов беззаботно отмахнулся:
— Господин фельдмаршал, да мне-то они не страшны.
— Я с османами полтора десятка раз бился и ни разу не проиграл. А что сделали эти мальтийцы? Внушили его величеству носить эти уморительные «маскарадные костюмы» и «собачьи ошейники»? Или под титулом «протектора ордена» выманили у государя по полмиллиона рублей в год?
Под «маскарадными костюмами» и «собачьими ошейниками» он разумел старинные рыцарские одеяния, которые Павел I по восшествии на престол принудительно велел носить дворянам, и белые кресты-эмблемы Мальтийского ордена.
Суворов с чувством хлопнул его по плечу:
— Его величество просто питает слабость к рыцарским преданиям. А вы впредь поменьше произносите таких речей.
— Ну, хорошо, хорошо, слушаюсь вас, — развёл руками Орлов. — Так на чём мы остановились?
— Ах да, как вызволить из беды этого несчастного Леонида Козловского.
— Боже правый, что за времена настали? Он всего-то переспал несколько раз с той вдовой, и за такую безделицу его собираются судить! Да ещё и судьями поставлены эти мальтийские паяцы... как их там?
Стоявший подле адъютант негромко подсказал:
— «Суд рыцарской чести», ваше превосходительство.
— Вот-вот, именно эта штука. Прямо как в эпоху Дон Кихота.
— Ну, посуди сам: даже во времена Дон Кихота, кажется, не запрещали заводить любовниц?
— А кто его за язык-то тянул? — покачал головой Суворов. — Его величество только что издал запрет на прелюбодеяние, а он сам полез на рожон.
Орлов вздохнул:
— Ему грозит два года тюрьмы и по четыре часа ежедневного покаяния.
— Я слыхал, что брат адмирала Ушакова в приятельских отношениях с этим цирюльником. Может, дать ему денег — и дело сладится.
Под «цирюльником» он разумел графа Кутайсова — бывшего камердинера-брадобрея Павла I, а ныне возведённого в должность гофмейстера двора.
Суворов нахмурился:
— В таких вещах государь вряд ли станет его слушать.
Орлов выпучил глаза:
— Неужто же идти на поклон к этим мальтийцам?
— Если они согласны брать деньги, то почему бы и нет.
Те, кого они называли «мальтийцами», были рыцарями Мальтийского ордена, или, иначе, ордена Госпитальеров. Во времена Крестовых походов этот орден гремел грозной славой по всему свету, и за великие заслуги папская курия даровала ему остров Мальту под резиденцию.
Однако за несколько столетий сытой и спокойной жизни орден окончательно выродился в ростовщическую корпорацию, а заодно приторговывал припасами для купеческих судов в Средиземном море — благо Мальта лежала точнёхонько посередине моря, к юго-востоку от Италии.
Но их благоденствие в последние годы подошло к концу.
Основная часть их капиталов была вложена во французские инвестиционные банки и откупа. Двойной удар — финансовая реформа Жозефа и налоговая реформа — обернулся для них драконовскими штрафами и конфискациями, и их состояние усохло более чем на восемьдесят процентов.
(Конец главы)