Колоссальные потери заставили Мальтийский орден затаить лютую злобу. Два года назад, когда английский и французский флоты схватились в Средиземном море, рыцари отказались пускать французские корабли в порт для пополнения припасов и к тому же добровольно снабжали британцев разведданными.
Когда же британский флот ушёл из Средиземного моря, командующий Тулонским флотом Брюэс высадил на остров морскую пехоту, арестовал более сотни рыцарей, связанных с англичанами, — а всего в Мальтийском ордене тогда насчитывалось лишь четыреста с лишним членов, — и объявил Мальту навечно нейтральным портом, в котором воспрещается размещать какие-либо военные сооружения.
Обескровленный Мальтийский орден, потерпевший один удар за другим, пребывал в отчаянии, когда на престол взошёл Павел I. Рыцари были вне себя от радости.
Этот император с детских лет был неистово увлечён рыцарской культурой, а Мальтийский орден был единственным на свете орденом, признанным Римской курией. Поэтому уже несколько десятилетий они поддерживали тесные связи с русским престолонаследником.
Мальтийский орден немедленно принял решение: почти в полном составе перебраться в Санкт-Петербург и припасть к стопам нового императора, провозгласив Павла I протектором ордена.
А Павел I с необычайной щедростью пожаловал им целый дворец под резиденцию и назначил ежегодное содержание в пятьдесят тысяч рублей.
Затем Павел дал себе полную волю. Он не только устроил во дворце рыцарскую капеллу и обязал аристократов молиться в ней, но и принудительно внедрил полный свод рыцарского этикета и уставов. Среди прочего:
при встрече с Его Императорским Величеством надлежало преклонять колено;
без полного классического рыцарского одеяния воспрещалось входить в Гатчинский дворец;
следовало блюсти рыцарские добродетели, не предаваться роскошным пирам и блуду;
все дворяне должны были придерживаться распорядка средневековых монастырей — после девяти часов вечера непременно отходить ко сну, и так далее.
Но самым убийственным было учреждение им Суда рыцарской чести, в котором заседали двенадцать мальтийских рыцарей, разбиравших дела о нарушении дворянами рыцарского духа.
В короткое время русское дворянство было доведено до крайности. Многие под предлогом «рыцарского паломничества» бежали из Санкт-Петербурга прочь.
А как же то, что сам Павел I был православным, а Мальтийский орден — католическим?
Для него это не представляло ни малейшего затруднения.
Ещё с отрочества он был убеждён, что является «воплощением Спасителя» и что его долг — объединить католичество и православие в единую «Вселенскую церковь» всех христиан.
Правда, пока Православная церковь была ещё весьма сильна, Павел I осмеливался лишь на небольшие шажки, и Вселенская церковь находилась пока лишь в стадии тайного устроения.
Адмирал Орлов, поразмыслив, скроил кислую мину:
— Я, признаться, и не знаю, кто мог бы найти ход к этим мальтийцам. Кажется, они никого не слушают, кроме самого государя.
— Я как-то встречался с их посланником Джулио Литтой... — начал было Суворов, как вдруг увидел запыхавшегося Зубова, который нагонял их сзади:
— Господин фельдмаршал! Слава богу! Наконец-то я вас нашёл!
Суворов про себя нахмурился.
Он питал к этому бывшему фавориту покойной императрицы глубокую неприязнь. Прежде они едва ли обменивались холодными поклонами. С чего это он вдруг бросился к нему?
Зубов, в котором не осталось и следа прежней надменности времён Екатерины, сам первый отвесил поклон Суворову и Орлову, а затем, приблизившись, понизил голос:
— Господин фельдмаршал, беда великая. Ради будущего империи мы должны сплотиться воедино!
— Что стряслось?
— Я слышал, Его Императорское Величество намерен вывести все войска из Закавказья.
Суворов остолбенел:
— Это точно?
— Мой человек слышал это от самого Ростопчина.
Ростопчин был доверенным министром Павла I и в настоящее время ведал иностранными делами России.
Суворов торопливо заговорил:
— Бегите скорее к графу Храповицкому и графу Безбородко. А я свяжусь с фельдмаршалом Румянцевым... нет, государь его не слишком жалует...
— Граф Остерман, его государь ещё слушает.
— Хорошо, я к нему.
Суворов кивнул и, шагая вровень с Зубовым к экипажу, спросил:
— Отчего государь так поступает?
— Говорят, Его Величество полагает, что на Ближнем Востоке у нас нет интересов, а лишь одна трата военных средств.
Брови Суворова сошлись ещё сильнее.
Пусть русское наступление на Персию и наткнулось на сопротивление, но они уже удерживали обширные земли к северу от Миане. Как можно было так просто всё бросить?
Что же до Зубова, то ему и вовсе кровь из носу нужно было удержать русские завоевания на Ближнем Востоке.
Ведь персидской кампанией командовал его брат.
После того как Зубов лишился опоры в лице Екатерины, он только и надеялся, что брат сумеет стяжать политический вес на поле битвы. На этом держалось всё будущее рода Зубовых!
Наутро, в полдень, к Гатчинскому дворцу прибыла целая депутация влиятельнейших сановников во главе с фельдмаршалом Суворовым, включая министра иностранных дел России, бывшего секретаря императрицы, бывшего государственного канцлера и прочих.
По верху ограды дворца расхаживал караул с алебардами, одетый в узкие, стянутые в поясе мундиры. Едва завидев Суворова и его спутников, несколько стволов кремневых ружей высунулись из бойниц.
Да, Павел I, ещё будучи наследником, превыше всего любил муштровать солдат. Он самолично обучил Гатчинский отряд и превратил дворец в подобие военного лагеря.
Офицер приблизился к Суворову и его спутникам и, отдав честь, покосился на ружейные стволы наверху и негромко произнёс:
— Прошу вас не гневаться, таково требование Его Величества. Гм, «никогда не ослаблять бдительности».
Суворов лишь отмахнулся. Он знал: прежде у ворот Гатчинского дворца и вовсе стояли рогатки. И то слава богу, что после восшествия государя их убрали.
Не успели они далеко углубиться во дворец, как до Суворова донёсся с плаца мерный бой барабанов и грохот сапог о землю.
Было ясно: Его Величество снова самолично муштрует войска.
— Опять ошибка! У вас в голове камень вместо мозгов?! Даже такой простой шаг не можете выдержать! — Павел I, в парадном прусском мундире и треуголке, тыкал саблей в сторону солдата. — Ступайте к каптенармусу, получите пять плетей.
Солдат побелел, но ослушаться не посмел и, дрожа, поплёлся в угол плаца.
Суворов нахмурился:
— Что же сделал этот юноша, за что его плетьми?!
В русской армии телесному наказанию обыкновенно подвергали лишь за самовольный грабёж, порчу оружия и тому подобные серьёзные проступки.
Сопровождавший их офицер обернулся и пояснил:
— Ошибка в шаге, господин фельдмаршал. Его Величество требует, чтобы в строю каждый шаг пехотинца был ровно в один аршин.
Стоявший подле граф Храповицкий в недоумении заметил:
— Но тот солдат, по-моему, шагал верно...
Он осёкся на полуслове, заметив, как несколько офицеров с мерными линейками ползали по земле, измеряя длину шага каждого солдата, и умолк.
И тут же услышал, как Павел I гремит на одного из офицеров:
— Ваши солдаты сегодня совершили уже полтора десятка ошибок. Это доказывает, что вы вовсе не исполняли ревностно свой долг по их обучению. Десять плетей.
(Конец главы)