У Сент-Джеймсского парка Томас Эванс, вперив налитые кровью глаза в членов руководства «Лондонского корреспондентского общества», хрипло вскричал:
— Не бегите!
— Вспомните ваших голодающих детей, вспомните родных, что в муках умерли, потому что не на что было лечиться.
— Мы не должны покориться этим палачам! Становитесь вместе со мной, остановите их!
— Ради нашего будущего, ради свободы и прав человека — стойте!
Тотчас же к нему начали стекаться десятка полтора оборванных работников.
В большинстве своём это были люди, у которых семьи уже погибли или которые потеряли работу, а потому мужества им было не занимать.
Эванс распорядился, чтобы работники выставили плакаты с лозунгами, словно копья, навстречу врагу, а те, кто стоял позади, хватали камни и швыряли их в кавалеристов.
Мчавшаяся прямо на них волонтёрская кавалерия сбилась с шага и была вынуждена обогнуть эту кучку людей.
Ободрённые увиденным, протестующие, что были вокруг, тоже начали стягиваться к Эвансу, и очень скоро вокруг него собралось две-три сотни человек.
На западной улице британский капитан кавалерии опустил подзорную трубу, убрал трубку и, кивнув стоявшему подле помощнику, бросил:
— Я так и знал, что на этих любителей нельзя положиться. Придётся делать всё самим.
Десять с лишним минут спустя эскадрон 15-го британского полка рейнджеров врезался в толпу Эванса клином и в мгновение ока зарубил тридцать-сорок человек.
— Вы совершаете убийство!..
Сабельный клинок легко пронзил горло Эванса, и его крик оборвался.
Но вопли толпы сделались лишь громче. Тысячи людей лавиной хлынули из двух соседних улиц. Добрая треть из них повалилась наземь и тотчас была растоптана в месиво.
В кофейне на соседней улице Маккракен с лицом белее полотна смотрел на это адское зрелище. Лишь когда хозяин кофейни велел приказчикам запереть все окна и двери и подпереть их столами и стульями, он наконец, словно утопленник, вырвавший голову из воды, судорожно втянул в себя воздух.
Он медленно повернул голову и с трудом вымолвил, обращаясь к Портейеру:
— Они... они и впрямь режут...
— Ничего, — тихо утешил его Портейер. — Ничего. Ваши люди уже все отведены назад.
— Исчадия дьявола! — ногти ирландца едва не вонзились в столешницу. — Господь непременно покарает их своей карой!
Если бы он знал, что через несколько десятилетий некая британская королева по имени Виктория отправит в Царствие Небесное несколько миллионов ирландцев, то, верно, счёл бы, что давешние кавалеристы были кротки и милосердны, как ангелы.
Портейер кивнул:
— Мы должны избегать лобового столкновения с дьяволом. Следует сперва неустанно подтачивать их силы и терпеливо ждать подходящего момента.
Выражение лица Маккракена сделалось суровым:
— Вы были правы.
— В том, что касается пшеницы, я окажу вам полную поддержку. Да! Я немедленно возвращаюсь в Ирландию! И это будет моим первым клинком, вонзённым в дьявола!
Прежде «Общество объединённых ирландцев» не слишком одобряло план Жозефа по взвинчиванию цен на зерно, ибо он требовал от них огромных средств.
Но теперь большинство чиновников Общества, не слишком прислушивавшихся к французским советам, полегло под саблями британской кавалерии, а кто уцелел, тот, скорее всего, окажется за решёткой. Теперь голосов против в Обществе станет куда меньше.
А после кровавого урока, который преподало британское правительство, ирландцы ещё яснее осознают всю беспощадность борьбы и откажутся от мечты о быстрой победе.
Да, в настоящей истории они поднимут антибританское восстание через год с небольшим, после чего их безжалостно разгромят.
Но теперь, под командованием Жозефа, они уже не будут бессмысленно отдавать свои жизни.
.....
Наутро «Таймс» вышла с передовицей: «В Лондоне, Манчестере и многих других местах вспыхнули ожесточённые бунты, которые были быстро подавлены; множество мятежников арестовано».
Содержание её, само собой, излагало, как «бунтовщики» повсюду грабили и крушили, а правительство выслало волонтёрскую кавалерию для восстановления порядка в городах.
В малоприметном углу газеты сообщалось также, что «биржевой маклер, опасаясь разоблачения за инсайдерскую торговлю, покончил с собой».
Далее шёл рассказ о том, как семья Монтеса повесилась, а его сообщник Граби бросился в Темзу.
С той минуты ни один британец больше не смел выходить на улицы.
А британское правительство как нельзя кстати объявило о резком увеличении сахарных субсидий.
Несколько дней спустя британский парламент подавляющим большинством голосов принял закон, запрещающий собрания численностью более пятидесяти человек.
Уличные протесты больше не возобновлялись, но настоящее сопротивление тихо разгоралось в потаённых уголках Лондона, Манчестера и прочих городов.
У входа в городской переулок молодой человек держал в руках английское издание «О смысле свободы и прав человека» и вполголоса читал его десятку с лишним слушателей.
В запертом загородном трактире над стойкой висело полотнище с лозунгом «Свобода, Равенство, Братство». Кто-то с пламенным жаром обращался к собравшимся:
— Деспотическое правительство душит нашу свободу и право на жизнь! Они доказали это своими саблями перед Сент-Джеймсским дворцом!
— Мы должны сплотиться и бороться за создание справедливой избирательной и налоговой системы, за то, чтобы дух Великой Хартии Вольностей был наконец претворён в жизнь!
На берегу Темзы несколько подростков зорко оглядывали прохожих и то и дело подбегали к ним, совали в руки брошюры.
В вилле в лондонском районе Холборн шёл великосветский приём. Разговоры собравшихся аристократов и капиталистов очень быстро перешли на дела коммерции и инвестиций.
Один из купцов ирландского происхождения поднялся и с холодной усмешкой произнёс:
— Сейчас все деньги надо вкладывать во Францию. И Милан, и Америка — всяко лучше здешнего.
— Там, по крайней мере, никто не пошлёт к тебе в дом убийц, когда ты вот-вот получишь прибыль от биржевых операций.
Сидевший рядом немолодой господин немедленно кивнул:
— Вы совершенно правы.
— Нынешнее британское правительство, задавленное финансами, не гнушается уже никакими средствами. Вы, верно, все слышали: компанию «Болтон и Уатт» правительство попросту взяло под свой контроль. Они, чтобы захапать эту компанию, больше года целенаправленно обрушивали её акции. В прошлом месяце наконец скупили семьдесят пять процентов по четыре фунта за штуку.
Все вокруг возбуждённо загалдели.
О «самоубийстве» Монтеса в последние дни во множестве памфлетов рассказывалась подлинная «подноготная». Пополз слух, что британское правительство разрешает вносить деньги на Лондонскую фондовую биржу, но горе тому, кто попытается извлечь их оттуда с прибылью, — того ждёт петля.
А крах акций «Болтон и Уатт» и вовсе объяснялся тем, что высокопоставленные чиновники манипулировали рынком, дабы за бесценок прибрать компанию к рукам. Даже взрыв, изувечивший Сандера, был-де частью заговора: он ведь отказался продать свои акции.
Само собой, за всеми этими пропагандистскими кампаниями стоял главный редактор «Парижской деловой газеты» Денико, а осуществляла их Служба безопасности через «Общество объединённых ирландцев».
Да, милосердный наследный принц Франции не мог без боли в сердце взирать на то, как британский народ безропотно сносит унижения, и оттого отпустил средства из французской казны, дабы возвысить их сознание и сплотить их ряды.
(Конец главы)