— Да, я вас запомнил, — кивнул маркиз Талавера, но, заметив, что Блейк всё ещё стоит на месте, спросил: — У вас есть ещё что-то?
Хоакин Блейк осторожно произнёс:
— Видите ли... если вы хотите занять города Алентежу, у меня есть одна мысль.
Талавера бросил пренебрежительный взгляд:
— Вы? Командир сапёрного батальона — и лезете в стратегическое планирование?
Лицо Блейка залилось краской, и он уже повернулся, чтобы уйти.
Маркиз Талавера, поразмыслив, всё же остановил его жестом:
— Постойте. Делать всё равно нечего. Дайте-ка послушаю, что вы там придумали.
Блейк замер на месте, глубоко вдохнул и заговорил:
— Господин главнокомандующий, на самом деле вам нечего опасаться. Стоит только вам со всей армией переправиться через Мондегу и занять Гойш. А после — двинетесь ли вы на юг, к Эворе, или прямо на Лиссабон, — это уже будет всецело в вашей воле.
Маркиз Талавера расхохотался:
— Как видно, вы и впрямь сильны лишь в наведении понтонных мостов.
— Стоит моей армии уйти отсюда, британцы немедленно ударят на Мортагуа. Мы ещё не достигнем Гойша, а англо-португальские войска уже будут штурмовать Гуарду. После этого угроза нависнет и над самой Саламанкой!
Блейк немедленно возразил:
— Вы совершенно правы. А значит, и полковник Жюно точно так же заметит эту грозную опасность. Именно поэтому я и предлагаю вам увести отсюда все корпуса — это заставит его принять решение куда быстрее.
Маркиз Талавера опешил, и в уме его вихрем понеслись возможные картины:
Жюно внезапно обнаруживает, что все испанские войска исчезли с фронта под Коимброй, а тридцатитысячная англо-португальская армия стоит прямо перед оголённой Мортагуа, за которой лежат столь же беззащитные Гувейя, Гуарда и прочие города.
И тогда у него останется лишь один выбор: немедленно двинуть всю французскую армию к Коимбре и преградить путь британско-португальскому контрнаступлению.
Маркиз Талавера нахмурился. А что, если Жюно, плюнув на всё, отступит к Саламанке?
Он тут же покачал головой. Это невозможно.
Стратегия французов, очевидно, состояла в том, чтобы испанцы как можно больше истощали британцев, и потому французы до сих пор не слишком усердствовали в боях. Но если британцы пробьют тылы союзных войск и вторгнутся в саму Испанию, тогда уже не Франция с Испанией будут изматывать Британию, а англо-португальцы станут истощать испанские силы.
Жюно ни за что не допустит такого оборота.
Тогда оставался лишь один вопрос.
Маркиз Талавера перевёл взгляд на сапёрного майора:
— У Жюно в корпусе всего семь с лишним тысяч человек. Что, если англо-португальцы разобьют его...
Блейк с полной убеждённостью ответил:
— За последние полгода я многократно имел дело с французской армией и даже наблюдал за их учениями. Это, без сомнения, лучшие войска в Европе. К тому же французы всего два года назад в Нижних землях наголову разбили герцога Йоркского, имевшего численное превосходство.
— Я уверен, они сумеют сдержать тридцатитысячного врага. Вы же знаете, треть этих сил — португальские солдаты.
Заметив, что маркиз всё ещё колеблется, он прибавил:
— Вы можете тайно оставить восемь тысяч солдат на южном берегу Мондегу в засаде. Если дела корпуса Жюно пойдут худо, немедленно вернитесь и поддержите их.
Маркиз Талавера, помолчав в раздумье, наконец с силой сжал эфес и кивнул:
— Ваш план весьма делен. Пора французам заканчивать свой отпуск.
Три дня спустя.
Посыльный маркиза Талаверы прибыл в лагерь французского Иберийского корпуса и вручил Жюно письмо своего командующего.
Прочтя, что Талавера, решив, будто главные силы англо-португальцев уходят на усиление обороны Лиссабона, намерен со всей армией преследовать их по пятам, Жюно побагровел от ярости.
Он с досадой спросил посыльного:
— Сколько войск увёл ваш генерал?
— Три пехотные дивизии и всю кавалерию с артиллерией, господин полковник.
— Этот бол... — Жюно с трудом сдержался, чтобы не выругаться в голос.
Испанская армия в прошлом году была реорганизована по французскому образцу. Три пехотные дивизии — это тридцать с лишним тысяч человек, а с кавалерией и артиллерией набиралось, должно быть, до сорока тысяч.
А всего испанских сил в Португалии было пятьдесят семь тысяч, и они ещё удерживали фронт протяжённостью в две сотни километров.
Это означало, что близ Коимбры почти ничего не осталось.
В эту минуту примчались двое французских гусар и доложили:
— Господин полковник! Испанские войска на коимбрском рубеже внезапно двинулись на юг. Сейчас перед нами осталось меньше тысячи солдат.
— Проклятье! — проскрежетал Жюно и рявкнул адъютанту: — Немедленно поднимать все части! Гаспару с кавалерией первым идти к Коимбре и задержать противника! Живо!
.....
Двадцать дней спустя.
Португальская столица, Лиссабон.
Дворец Грузеш.
Наследный принц Жуан остекленело смотрел на понурых министров и лишь спустя долгое молчание убито проговорил:
— Итак, у нас больше нет сил, чтобы остановить испанцев?
Первый министр маркиз Лориш вынужден был кивнуть:
— Ваше Высочество, маркиз Уэлсли уже подтвердил, что стянет силы к оборонительной линии Торриш-Ведраш... А корпус генерала душ Сантуша только-только добрался до Алвайазери.
Министр иностранных дел герцог Аркуш негромко прибавил:
— Едва ли корпус душ Сантуша сумеет остановить испанцев...
Так и было: сорокатысячная армия маркиза Талаверы, внезапно оставив Коимбру, на предельной скорости мчалась на юг и уже достигла южного берега реки Сурайя. До Лиссабона оставалось меньше недели пути.
А линия Торриш-Ведраш была завершена лишь по самому внешнему обводу, да и её южная оконечность далеко не прикрывала Лиссабон.
К тому же британское правительство уже приняло решение о стратегическом свёртывании и отозвало десять тысяч солдат, бывших под началом Уэлсли, обратно на остров.
Именно это и принесло дерзкой авантюре маркиза Талаверы ошеломляющий успех. Теперь он контролировал свыше семидесяти процентов португальской территории — за исключением самой южной оконечности и западного побережья.
Снова прошло немало времени, прежде чем Жуан заговорил вновь:
— Что вы можете предложить?
Министр финансов Акин Лорейру нерешительно произнёс:
— Ваше Высочество, может быть, нам стоит попытаться заключить с испанцами мир. И в придачу поднести кое-какие суммы французам. Как мы уже делали сто с лишним лет назад.
Более столетия назад, воюя за независимость против испанского владычества, Португалия именно с помощью подкупа Франции, Голландии и других сильных держав и дипломатического нажима добилась того, что Испания признала её самостоятельность.
Маркиз Лориш, однако, выступил вперёд и громко заявил:
— Нет! Мы ни за что не капитулируем перед испанцами!
Он был убеждённейшим англофилом и ни под каким видом не желал, чтобы Португалия склонилась к Франции или Испании.
Лорейру взглянул на него:
— Но у нас попросту нет войск, чтобы отстоять Лиссабон.
— Лиссабон — это всего лишь нынешняя столица Португалии, — возразил маркиз Лориш. — Даже если мы оставим его, мы всё равно сможем продолжать борьбу с испанцами.
— У нас есть обширные владения в Южной Америке. И там королевство обретёт новую столицу!
Он повернулся к принцу:
— Ваше Высочество, я предлагаю перенести столицу в Рио-де-Жанейро.
(Конец главы)