Чжоу Сюнь покопался в чужих воспоминаниях, доставшихся ему вместе с этим телом. Прежний владелец совершенно точно не относился к той породе людей, что трепетно заботятся об окружающих. Язык у него был без костей — рубил правду-матку, не задумываясь о последствиях, отчего то и дело наживал себе врагов. Безусловно, хватка и деловая жилка у парня имелись, но вот дьявол, как известно, кроется в деталях, а к ним он был катастрофически невнимателен. Разница между ними двумя, прежним и нынешним, и впрямь зияла колоссальной пропастью.
— Люди, так или иначе, взрослеют и меняются, — туманно, с легкой философской ноткой отозвался Чжоу Сюнь.
Су Цзинлин, естественно, истолковала его слова по-своему. Для неё это внезапное «взросление» неразрывно связывалось с недавней трагедией — скоропостижной смертью его отца, Чжоу Ци.
— А знаешь, на посту режиссера ты меня по-настоящему удивляешь, — тихо, почти задумчиво произнесла Су Цзинлин, шагая с ним рядом по вечерней улице. — Да, тебе всё ещё не хватает некоторых специфических знаний и понимания мелких процессов, но до сегодняшнего дня... ты ни разу не оступился в работе над «Голосом далёкой звезды». Не подвел команду. Мне кажется... если мы продолжим в том же духе, эта картина действительно имеет все шансы стать вполне добротным, качественным произведением.
Она хотела добавить что-то еще, но вдруг заметила, что идущий впереди Чжоу Сюнь резко остановился. Они как раз подошли к парковке, где тускло поблескивал в свете фонарей его автомобиль.
— «Добротным и качественным»? Нет, этого недостаточно, — Чжоу Сюнь неспешно достал ключи. Пик-пик... Замки щелкнули, разблокируя дверцы, но юноша не спешил садиться в салон. На мгновение на его лице отразилась глубокая задумчивость, прежде чем он твердо продолжил.
— А? — девушка удивленно моргнула, не понимая, к чему он клонит.
— Пластиковая штамповка тоже может быть «качественной», — Чжоу Сюнь повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде горел обжигающий, неподдельный огонь. — Наша цель — не просто выдать проходной продукт, который зритель проглотит и тут же забудет. Я хочу создать нечто такое, что навсегда врежется в память фанатов Страны Ся. Историю, которая проникнет в самое сердце, затронет сокровенные струны души. Произведение, о котором будут вспоминать с теплотой и трепетом даже спустя десять... нет, двадцать лет!
Он сделал шаг навстречу, его голос зазвучал еще увереннее:
— Это должна быть картина, оглядываясь на которую через много лет, ни ты, ни я ни на секунду не пожалеем о том, что отдали ей часть своей жизни.
Су Цзинлин замерла. Её зрачки слегка расширились от изумления.
— Разве ты сама не мечтаешь именно об этом? — вопросом на вопрос ответил Чжоу Сюнь, испытующе глядя на неё.
Девушка молча смотрела на юношу, стоящего по ту сторону капота. В густых сумерках зимнего вечера на его губах играла легкая, но полная решимости улыбка. Тон, слова, та искрящаяся страсть, с которой он говорил — всё это внезапно ударило по ней, словно разрядом тока. Она вспомнила. Вспомнила себя прежнюю.
Мысли ураганом отбросили её в далекое детство. Вот она, маленькая девочка, стоит перед своими друзьями, задирает нос и с горящими глазами заявляет: «Когда я вырасту, я пойду в индустрию! Я нарисую аниме, которое заставит всех плакать и радоваться, прямо как легендарный „Звёздный легион“!».
А что в итоге? Су Цзинлин мысленно окинула взглядом свои последние пять лет. Пять лет бесконечной, изматывающей рутины. Она приложила руку к созданию десятков проектов, но... ни один из них, абсолютно ни один не затронул её собственного сердца.
Бесконечный конвейер пустышек. Шаблонные милашки, дешевый фансервис с трясущимися формами, сюжеты, чья глубина могла соперничать разве что с лужей на асфальте. Выходит стандартный сезон из тринадцати эпизодов, трансляция заканчивается, а на следующий день больше половины зрителей даже не могут вспомнить, как звали главного героя. Находясь по ту сторону экрана, будучи винтиком в этой бездушной машине индустрии, она сама не видела в этих поделках ни капли радости или смысла. Как можно надеяться растрогать зрителя, если авторам самим плевать на свое творение?
Когда детское, чистое увлечение превращается в суровую работу, когда возвышенные мечты разбиваются о необходимость платить по счетам и покупать продукты — пламя энтузиазма в груди человека угасает пугающе быстро, оставляя лишь холодный пепел.
— Я... конечно же, я думаю точно так же, — слова сорвались с её губ быстрее, чем разум успел их обдумать. Это был голос не уставшего аниматора, а той самой маленькой девочки.
Как только фраза повисла в холодном воздухе, между ними воцарилась неловкая, но звенящая от напряжения тишина. Су Цзинлин внезапно почувствовала, как краска стыда заливает щёки. Стало невыносимо смущающе от собственной внезапной откровенности. Девушка поспешно дернула ручку дверцы и, словно испуганный зверек, юркнула на пассажирское сиденье, спрятавшись в полумраке салона.
Чжоу Сюнь лишь мягко улыбнулся про себя. Он не пропустил тот момент: когда она произнесла эти слова, в её потухших глазах на краткий, неуловимый миг вспыхнули те самые давно забытые искры. Обогнув машину, он сел на водительское кресло, повернул ключ зажигания, и двигатель утробно зарычал, оживая.
— Ну что ж, уговор дороже денег, я обещал угостить тебя ужином, — непринужденно бросил юноша, выруливая со стоянки. — Чего душа желает? Эх, до чего же мерзкая зима в Ло... Ещё и семи вечера нет, а на улице хоть глаз выколи, темень непроглядная.
— Я знаю одну чудесную лапшичную. Там готовят просто божественный рамен, — отозвалась Су Цзинлин из темноты салона. Теперь в её голосе не было и следа прежней холодной скованности; напряжение отступило, уступив место легкой, расслабленной теплоте.
— Рамен? — Чжоу Сюнь искоса взглянул на неё, вскинув бровь. — Я же сказал, что плачу я. Ты уверена, что не хочешь выбрать ресторанчик посолиднее? Гулять так гулять!
— Нет-нет... — девушка слабо улыбнулась, глядя в окно на проносящиеся мимо огни вечернего города. — Мне сейчас до дрожи хочется именно простой горячей лапши. Я часто бегала туда в студенческие годы, а вот после выпуска... так ни разу и не заглянула.