Всё понятно — почему этот одноглазый ёкай так упорно искал Нацумэ.
Ёкаи не различают людей по полу. Нянко-сэнсэй принял Нацумэ за Рэйко — остальные тоже. Запах Тетради дружбы, запах самой Рэйко — для существ, вписанных в ту книгу, это было как красная тряпка. Особой нежности к той, кто их победила и забрала имена, они не питали. Вот только Рэйко была непобедима — а внук её оказался самым обычным мальчиком, который видит то, чего не видят другие. Слабым.
Достался ему чужой долг. Бабушкин.
— Бедняга, — вздохнула Мэн Шуюэ, устраиваясь поудобнее перед экраном.
Сюжет захватил её целиком — Цинь Юйшэн, Ли Му, Чжоу Сюнь, рейтинги — всё это куда-то испарилось.
Нянко-сэнсэй сдался уже через несколько минут экранного времени. Могущественный ёкай, который предпочитает кошачий облик, которого можно отвлечь удочкой с перьями, который явно не прочь извлечь выгоду из Тетради дружбы — но при этом понимает, что Нацумэ после смерти бабушки обречён на непрерывные нападения тех, кто захочет забрать книгу. И вот этот же ёкай сам вызывается быть телохранителем.
Лёгкий, забавный, с искрой боевых сцен?
Мэн Шуюэ быстро сложила картинку — примерно понятно, что за аниме.
Что ж. Первый эпизод держал ритм, персонажи интересные, придумка с Тетрадью — оригинальная. Хорошее аниме. Но если сравнивать с «Голосом далёкой звезды» полугодовой давности…
Не то.
Меха-сцены «Голоса» были чем-то из ряда вон. Такого она давно не видела.
Мэн Шуюэ тихо вздохнула.
Если «Тетрадь дружбы Нацумэ» останется именно в этой колее — симпатичной повседневной историей про возврат имён, — взрыва вроде «Голоса» ей не видать. Половина ожидания куда-то осела.
Оно и понятно. Не бывает такого, чтобы каждый новый тайтл режиссёра оказывался громче предыдущего.
Между тем сюжет двигался дальше. Ёкаи в округе один за другим улавливали запах Рэйко, исходивший от Нацумэ, — и уже за один день к нему явились двое.
Здесь Чжоу Сюнь добавил одну небольшую, но аккуратную деталь. В оригинале оставался немой вопрос: почему ёкаи, которых Рэйко некогда одолела, осмеливаются нападать на того, кого принимают за неё? Тридцать лет назад справиться не могли — а сейчас вдруг решились? В аниме страны Ся это объяснялось одной фразой: дух Нацумэ слаб. Запах Рэйко — есть, но силы за ним — ни следа. И страх перед непобедимой соперницей постепенно выветрился.
В разгар очередной погони — Нянко-сэнсэй, свернувшийся у Нацумэ на спине, вдруг предложил:
— Отдай мне Тетрадь дружбы. Я буду использовать её силу — держать в узде всех, кто на неё зарится.
— Нет. Использовать Тетрадь в собственных целях — это же ты и хочешь, — без колебаний ответил Нацумэ.
Завязалась перебранка.
Нацумэ двинул ёкаю кулаком по морде — тот принял облик огромного чудовища, но удар всё равно пришёлся — и после этого мальчик сел в траву и негромко сказал:
— Эта Тетрадь — самое дорогое, что осталось от бабушки. У неё почти не было друзей, почти никто её не помнит, ушла она совсем молодой. Поэтому я, её единственный родной человек, хочу иметь с ней какую-то связь. Нянко-сэнсэй… я хочу вернуть ёкаям их имена. Как мне это сделать?
Он смотрел на огромного серебристого зверя рядом — и в голосе не было ни страха, ни просьбы. Только тихая, твёрдая решимость.
История катилась вперёд. Нянко-сэнсэй сдался. Объяснил, как возвращают имена. И между ними сложилась договорённость: ёкай защищает Нацумэ от нападений — но если тот всё-таки погибнет в ходе возврата, Тетрадь дружбы переходит к Нянко-сэнсэю.
Первый эпизод перевалил за середину.
Зрители провинции Ло смотрели — и ощущение у большинства было примерно как у Мэн Шуюэ: придумка занятная, но что дальше? Нацумэ бескорыстно возвращает имена ёкаям — не получая ничего взамен, да ещё и рискуя жизнью каждый раз. Какой прок зрителю болеть за такого героя? Что ему от этого?
— Боюсь, второй эпизод уже провалится, — пробормотала Мэн Шуюэ, хмурясь. — Если всё так и пойдёт…
Она даже позволила себе помечтать: вот если бы Нацумэ с помощью Тетради и Нянко-сэнсэя стал собирать сильных ёкаев под своё начало, строить армию, ввязываться в схватки — это был бы нормальный боевик. Такой бы точно выстрелил.
Но именно в тот момент, когда разочарование начало оседать на дне, — на экране снова появился одноглазый ёкай. Тот самый, что гнался за Нацумэ с первых кадров.
Нянко-сэнсэй разбирался с другим ёкаем — длинноволосым. А Нацумэ остался один на один с одноглазым, держа Тетрадь дружбы в руках.
Страница сама поднялась — будто почуяв намерение мальчика.
И то, что произошло следующие несколько секунд, потрясло Мэн Шуюэ сильнее, чем два часа назад первый эпизод «Алого неба».
Нацумэ вырвал страницу. Сложил пополам. Поднёс к губам, прихватил зубами — и сложил ладони.
Тихий выдох.
Тёмные иероглифы с именем ёкая сорвались с бумаги — живые, стремительные — и понеслись прямо в центр лба одноглазого великана, который уже тянул к мальчику когтистые лапы.
Но битвы не случилось.
Картинка сменилась.
Воспоминание.
— Так одиноко… так пусто… есть хочется…
Пятьдесят лет назад. Кладбище. Одноглазый ёкай стоит у могильного камня и смотрит на поминальные подношения. Тянется.
И вдруг — чья-то рука опережает её. Девушка подхватывает пирожок с бобовой пастой и спокойно откусывает.
— Эй! Это моё!
— Хм. Не очень вкусно, — задумчиво облизывает пальцы девушка. — Слушай, давай так: сыграем. Если ты победишь — я куплю тебе целую кучу пирожков.
Она смотрит на ёкая — и улыбается. И идёт навстречу.
…
Так они встретились впервые. Из-за пирожка с бобовой пастой одноглазый ёкай проиграла Рэйко и стала её именем в Тетради.
Тихая, чуть печальная мелодия подкралась незаметно.
— У тебя красивое имя, — сказала девушка с улыбкой. — Раз ты теперь мой вассал — стоит мне позвать тебя, сразу лети ко мне, хорошо?
Этот ёкай прожил долгую жизнь. Невидимый людьми — он никому не был нужен. Никто никогда не говорил, что его имя красиво. Одиночество было привычным, как воздух.
А потом появилась Рэйко.
И уходя, обернулась, помахала рукой и сказала просто:
— Тогда — пока.
Это был последний раз, когда ёкай видел её.
Музыка изменила тон — что-то внутри Мэн Шуюэ резко натянулось.
За эти восемнадцать минут экранного времени автор сплёл воедино несколько историй одиночества: ёкаи, которых не видят. Нацумэ, которого не понимают. Рэйко, слишком сильная и слишком одинокая для своего времени. И вот теперь — этот ёкай, который пятьдесят лет ждал, что его позовут.
Рэйко не нужны были послушные слуги. Она, наверное, просто устала от тишины. И была готова разговаривать хоть с кем — даже с ёкаем.
Мэн Шуюэ поняла это только сейчас, с первого просмотра, — и ощутила, как история стала её собственной.
Музыка нарастала. После ухода Рэйко ёкай ждал. Каждый день. Годами.
Падали лепестки сакуры. Пылали осенние клёны. Кружил снег. Для смертных — десятилетия. Для неё — долгое, бесконечное ожидание.
— Рэйко…
— Рэйко…
— Рэйко…
Голос сэйю — дрожащий, с едва сдерживаемым рыданием. Он выходил у неё десятки дублей, прежде чем Чжоу Сюнь кивнул.
Когда Мэн Шуюэ услышала эти слова — надломленные, с дрожью и слезой, — на фоне флейты, взлетевшей точно в нужный момент, — кожа на руках покрылась мурашками.
— Верни мне имя. Верни. Раз ты всё равно больше никогда не позовёшь — верни его мне.
Тоска ёкая добралась до неё напрямую, минуя экран.
Теперь всё было понятно. Пятьдесят лет — вот почему она так упорно искала Нацумэ.
Воспоминание закончилось. Время вернулось к настоящему.
На экране Нацумэ — только что вышедший из чужой памяти — смотрел, как тёмные линии имени влетают прямо в лоб одноглазому ёкаю.
Но сейчас Мэн Шуюэ смотрела на это чудовище — и не видела уродства. В её огромном единственном глазу отражалось лицо Нацумэ — точная копия лица Рэйко.
Рэйко так и не позвала её. Но Нацумэ — спустя пятьдесят лет после смерти бабушки — назвал её имя вслух.
— Хисигаки!
Впервые за весь эпизод имя ёкая было произнесено.
Слёзы у Мэн Шуюэ навернулись раньше, чем она успела понять — щёки уже щиплет, в носу — горячая игла.
— Рэйко… ей уже не одиноко? Ей не страшно — даже там?
Экран налился зеленью — трава, листья, свет.
Имя вернулось. Хисигаки таяла — и напоследок сказала Нацумэ тихим, тёплым голосом:
— Твоя бабушка точно не одинока.
— Спасибо тебе, Хисигаки. Добрый друг моей бабушки.
…
Под нежный голос Нацумэ силуэт Хисигаки медленно растворился в воздухе.
По руке Мэн Шуюэ скатилась слезинка.
В груди что-то сжалось — то самое необъяснимое, когда хочется плакать, а почему — не скажешь.
Одиночество Рэйко и Хисигаки перешагнуло через экран и стало её одиночеством тоже.
Вот что такое «Тетрадь дружбы Нацумэ».
Девятнадцать минут — выстраивать. Одна минута — ударить.
И в эту последнюю минуту всё, что она думала об этом аниме раньше, разлетелось вдребезги.