— Что такое меч?
Старик Бейкер задал этот вопрос на следующий день после того, как я окончательно освоил Форму взрывного рассечения.
Сразу стало ясно: обычной беседой дело не кончится. В игре такой сцены не было, а значит, Бейкер подводил меня к настоящему тайному приёму, который до сих пор скрывал.
— Оружие, — ответил я.
— Верно.
Он кивнул и тут же спросил:
— А для чего оно нужно?
— Если без красивых слов — чтобы убивать.
— И это верно.
Бейкер соглашался со всем, но смысл разговора от меня ускользал.
— Кто-то скажет, что мечом можно спасать жизни, — продолжил он. — И тоже будет прав. Меч сам по себе ничего не решает. Всё зависит от руки, которая его держит.
Я уже решил, что старик ударился в рассуждения о добре и зле, но его голос вдруг стал жёстким.
— Только запомни: если тебе нужен меч, который спасает, ищи другого учителя. Я могу научить только одному: как убивать. Для меня меч был и останется орудием смерти.
Другого ответа от человека, всю жизнь жившего ради мести, я и не ждал.
Да и мне сейчас требовалось именно это.
Убей первым, иначе убьют тебя.
— Понял. Но искать нового учителя поздновато. Вы сами взяли меня в ученики.
— Кхм... Это была фигура речи.
Бейкер неловко кашлянул.
— Тогда следующий вопрос. Что называют Единством меча и человека?
Я немного подумал.
— Наверное, состояние, в котором меч становится продолжением человека, а человек — продолжением меча. Они действуют как одно целое.
Ответить точнее я не мог. До подобных высот мне было далеко. Единство меча и человека считалось ступенью великих мастеров, а я понимал его только по чужим словам.
— И снова правильно, — сказал Бейкер.
Это окончательно меня озадачило.
Неужели он сам постиг Единство меча и человека? Но мастером меча Бейкер не был.
— Тогда как человек сливается с мечом?
— Без понятия.
Старик рассмеялся.
— Ладно, дам подсказку. Чем я назвал меч?
— Орудием смерти.
— Вот именно. Как же стать единым с орудием смерти?
— Я...
Ответа всё равно не находилось.
Более того, сам ход его мысли казался неправильным. О Единстве меча и человека обычно говорили совсем иначе.
Меч — не кусок стали и не простой инструмент.
Меч — это тело и воля владельца.
Взмах клинка выражает намерение мечника.
В таких словах оружие превращалось во что-то возвышенное. У Бейкера оно оставалось всего лишь удобным способом убить врага. Его объяснение больше подошло бы наёмнику, который сегодня режет людей, а завтра пропивает плату.
И всё же отмахнуться я не мог.
— Ха-ха! Слишком много думаешь, — заметил Бейкер.
Он смеялся спокойно, уверенно. За простыми словами явно стояло то, чего я пока не понимал.
Может, до подлинного Единства меча и человека он и не дошёл. Но мастера меча убил. Такое не бывает случайностью.
Я решил довериться ему.
— Научите меня.
— Разумеется. Сейчас объясню так, что даже ты поймёшь.
Лязг.
Бейкер вытащил меч.
— Если меч создан для убийства, слиться с ним можно лишь одним способом. Нужно самому превратиться в одно желание — убить.
По спине пробежал холод.
Старик преобразился.
Взгляд, лицо, осанка — всё стало чужим. От него хлынула такая жажда убийства, что воздух словно сгустился. Казалось, в его жилах вместо крови текла ненависть.
Даже безумный мясник не смотрел бы так.
Что это за хрень?..
Передо мной стоял не человек.
Чудовище.
Такое нельзя выпускать к людям.
На миг я пожалел, что попросил его об уроке.
— Убить. Я хочу убить. Должен убить. Мне нужно убить. Убить его. Убить. Убить. Убить. Смерть. Только смерть...
Голос Бейкера стал тихим и страшным.
Я невольно отступил.
И вдруг понял.
— Смерть...
Слово само сорвалось с губ.
В какой-то миг старик и меч перестали различаться.
Я видел только приближающуюся смерть.
Человек и клинок слились воедино.
Единство меча и человека.
— Форма смертоносного рассечения.
Бейкер взмахнул клинком.
Мне показалось, что воздух рассекла сама смерть.
* * *
Время почти остановилось.
Огромный молот Калькуса приближался мучительно медленно, словно во сне.
Я не дышал.
На врага я больше не смотрел. Всё внимание ушло внутрь.
Я позволил жажде убийства заполнить меня.
Меч создан, чтобы убивать.
Значит, нужна воля убить.
Я раздувал её, пока в голове не осталось ничего другого.
Убить. Я должен убить. Иначе нельзя. Убить. Ещё. Смерть. Только смерть.
Жажда убийства растеклась по телу, пропитала мышцы и кровь.
Мало.
Нужно больше.
Ещё.
Но сквозь этот тёмный шум вдруг прорвался ясный импульс.
Пора.
Я выдохнул и повёл меч вверх.
Подлинный тайный приём фехтования Бейкера.
Форма смертоносного рассечения.
Я вложил в восходящий удар всё, что во мне осталось. Клинок и желание убить на миг стали одним.
Молот заслонил небо.
Меч врезался в молот.
БУ-У-У-У-УМ!
Грохот был таким, будто в лес ударила молния, а не встретились два куска металла.
* * *
— Лунный морок.
Свист! Свист! Свист!
Невидимый клинок Наташи распорол воздух сразу в нескольких местах. Траектории ударов изгибались и меняли направление так, будто в её руке был гибкий меч.
Уклониться от такой атаки казалось невозможным.
Чирк!
На правом бедре Хирезии появилась новая рана.
Она даже не поморщилась. Пальцы уже положили стрелу на тетиву.
Изменчивая стрела.
А следом — ещё один приём.
Беззвучная стрела.
Свист! Свист! Свист! Свист! Свист!
Наташа услышала пять выстрелов.
Стрел было шесть.
Последняя шла следом за остальными без единого звука. Скорость каждой менялась по-разному, а одну вообще нельзя было услышать.
К такому Наташа не успела приспособиться.
Тук!
Стрела вошла в левое плечо.
Хруст.
Наташа тут же обломила древко и зло бросила его под ноги.
— Да чтоб тебя... Давно из меня столько крови не выпускали.
В её теле торчала не одна стрела. Ни одна рана пока не была смертельной, но одежда уже пропиталась кровью.
— За всё, что ты натворила, этого мало, — холодно сказала Хирезия.
Сама она была покрыта порезами. Обе истекали кровью и всё же держались так, словно боль не имела значения.
Обычного человека давно свалили бы потеря крови и усталость. Они держались лишь на силе воли.
— Конечно, мало. Только взять с меня остальное будет непросто.
Наташа подняла невидимый меч. Кровь стекала по пальцам.
— Мне всё равно. Я заставлю тебя заплатить.
Хирезия сжала следующую стрелу окровавленной рукой.
Они уже собирались снова броситься друг на друга, когда лес содрогнулся.
БУ-У-У-У-УМ!
Далёкий грохот ударил по ушам.
Обе невольно повернули головы.
Хирезия первой поняла, откуда донёсся звук.
Её лицо изменилось.
Топ-топ-топ!
Она сорвалась с места и побежала туда, забыв о ранах.
— Куда собралась?
Наташа выругалась и ринулась следом.
* * *
— Кха... Кха...
Калькус лежал на земле и выплёвывал кровь.
От его молота остались обломки. Калькус принял Форму смертоносного рассечения в лоб, и чудовищное оружие разлетелось на части.
Я сам не верил, что сумел это сделать.
Получилось.
Приём сработал именно тогда, когда у меня не было права на ошибку.
Я считал, что шансов меньше двух из десяти. В настоящем бою приём оказался куда страшнее, чем на тренировке. Ударная волна не только отбросила Калькуса, но и превратила его броню и шлем в груду искорёженного металла.
Он прокатился по земле и с трудом приподнялся на одной руке. Изо рта снова хлынула кровь.
Плохо было не только ему.
— Гх...
Из меня будто выкачали всю силу. Мир вращался, ноги не слушались.
Такова цена.
Чтобы выполнить приём, я впустил в себя слишком много жажды убийства. Она ударила и по телу, и по рассудку. Поэтому Бейкер снова и снова запрещал применять технику без крайней нужды.
Сейчас без этого приёма было не обойтись.
Но Калькус всё ещё дышал.
Не добил.
Мой главный козырь не решил исход боя.
Значит, Калькус оказался ещё крепче, чем я думал.
— Т-ты...
Он заскрежетал зубами и начал подниматься.
Глаза налились кровью. По щекам тянулись красные слёзы. И всё же сильнейший воин дворфов снова встал.
Я тоже не имел права остаться на земле.
Я должен был победить и выжить.
Тук.
Уперев меч в землю, я поднялся. Колени тряслись.
У Калькуса колени дрожали не меньше.
Мы снова смотрели друг на друга, когда издалека донёсся крик:
— Макс!
Ко мне бежала Хирезия.
Я никогда не видел её такой израненной. На лице читалась тревога.
И всё же при одном взгляде на неё силы вернулись.
Нельзя опять прятаться за её спиной. Она сама едва держалась, но всё равно бросилась ко мне.
Этот бой я закончу сам.
— Со мной всё нормально! Хирезия, стойте! Я сам его добью!
Я поднял меч.