Такой растерянной я видел Хирезию только однажды — когда её застали за мясом.
Она окаменела. Рот открывался и закрывался, а вместо слов вырывалось невнятное бормотание.
Я, по крайней мере, ещё держался.
Регина давно знала, что вокруг меня постоянно крутятся женщины. На балу я даже загнал её в угол на балконе и долго убеждал, что без этих связей мне не обойтись. В конце концов она нехотя уступила.
Живи, как считаешь нужным, — сказала она тогда.
Только вот любовницы в эту уступку точно не входили.
Ни одна невеста не станет спокойно смотреть, как её жених заводит роман на стороне. Подруга — одно. Любимая женщина — совсем другое.
Поэтому я и не знал, куда отвести глаза.
Ляпнуть первое, что придёт в голову, было нельзя. Даже мне хватало ума понять: мужчина, который в такой момент начинает оправдываться, выглядит последней сволочью.
Нужны были честные слова.
А честно говорить оказалось ещё труднее.
Я понятия не имел, с чего начать.
Пока я лихорадочно перебирал варианты, Регина молча смотрела то на Хирезию, то на меня. По её глазам, как всегда, ничего нельзя было понять.
Наконец она опустила взгляд на стакан.
Глоток
Регина спокойно отпила воды и поставила стакан на место.
— Пожалуй, ответ мне уже не нужен.
И правда. Достаточно было взглянуть на Хирезию, которая не могла выдавить из себя ни слова.
— П-п-профессор, я...
Она снова запнулась.
Я уже хотел вмешаться, но Регина протянула руку и взяла её за запястье.
Звяк
Хирезия застыла так резко, будто у неё внутри что-то отключилось.
Нет, так она сейчас и правда коньки отбросит.
Я дёрнулся было к ней, но Регина заговорила первой:
— Успокойтесь. Нет ничего дурного в том, чтобы полюбить человека. Это прекрасное чувство. Тем более когда оно не знает расовых границ.
Ты точно не святая в новом воплощении?
Неудивительно, что в прежней истории она сохраняла спокойствие даже после того, как Макс её отверг.
— П-профессор...
На глазах Хирезии выступили слёзы. Она уже почти расчувствовалась.
И тут Регина добавила:
— Но любовь и измена — всё-таки разные вещи.
Этими словами она будто вогнала Хирезии кол прямо в сердце.
— Ух...
Высшая эльфийка мгновенно превратилась в покойницу. Лицо побелело, губы посерели, а запястье в пальцах Регины мелко задрожало.
Она умирает.
Да она, блядь, сейчас правда умрёт!
— П-подождите! Это я виноват! Всё из-за меня! Если бы я сам к ней не полез, Хирезия никогда бы не ответила мне взаимностью!
Я выпалил это почти в отчаянии.
Так и было. Я первым начал искать встреч с ней, первым добивался её расположения и сам втянул её в эти отношения. Стоять рядом и смотреть, как она мучается, я больше не мог.
Но стоило мне договорить, как уши Хирезии дёрнулись. Она словно воскресла, а в глазах вспыхнул такой огонь, что мне стало не по себе.
— Что ты несёшь?! Это я к тебе приставала! Я сама во всём признаюсь и сама отвечу. А ты закрой рот и не лезь!
Хирезия, какого хрена ты творишь?
Она врала, чтобы выгородить меня, хотя этим только сильнее топила себя. От волнения она даже вернулась к своей старой манере речи.
— Нет, всё было не так! Это я...
— Хватит молоть чепуху! Я знала, что ты помолвлен, и всё равно полезла к тебе. Значит, вина целиком на мне!
Получалась какая-то дешёвая мелодрама: любовник и любовница наперебой прикрывают друг друга.
Хоть до обвинений в адрес пострадавшей стороны и требований немедленного развода не дошло...
Стоп.
Для Регины всё это и без того выглядело полным пиздецом.
Я осторожно покосился на неё.
Лицо всё такое же спокойное. И от этого становилось только страшнее. Лучше бы она накричала на нас или хотя бы швырнула стакан в стену.
Будто услышав мои мысли, Регина ровно произнесла:
— Мы в больнице. Не стоит повышать голос.
Сказано было тоном преподавателя.
Впрочем, она и была преподавателем.
Мы с Хирезией тут же заткнулись.
— ...
— ...
Говорят, особенно страшно, когда злится человек, который обычно сохраняет спокойствие.
Чушь.
Куда страшнее, когда он сохраняет спокойствие там, где любой другой уже сорвался бы. Регина говорила холодно и ровно, будто могла причинить боль, даже не повышая голоса.
Мы оба прекрасно это чувствовали.
Даже Хирезия дрожала, как перепуганный щенок.
— Я задам один вопрос. Хотя, возможно, и он лишний.
Регина посмотрела ей прямо в глаза.
Хирезия на миг растерялась.
— Вы действительно его любите?
Вопрос прозвучал просто, и в глазах Хирезии тут же появилась твёрдость.
— Да.
— А ты?
Теперь Регина смотрела на меня.
Раздумывать было не о чем. На чужую честность я обязан был ответить своей.
— Да. Я люблю её. И тебя тоже.
Я всегда презирал бабников. Особенно тех, кто уже успел обручиться.
Но выбрать одну из них не мог.
Как ни странно, выбор как раз был бы самым лёгким выходом. Только я на него не пошёл.
Нет. Не смог.
Мне нужно было выжить. Пройти эту проклятую игру и остаться в живых. Ради этого я был готов на всё — и уже делал вещи, на которые прежде никогда бы не решился.
Но теперь дело было не только в расчёте.
Регина и Хирезия стали мне по-настоящему дороги. Обе.
Это могла быть непростительная жадность, но отказаться от одной из них я уже не мог.
Проще было бросить саму игру.
Если я потеряю хотя бы одну, хорошего финала уже не будет. Чутьё подсказывало: поддержка этих двух особых героинь, которых почти невозможно завоевать, входит в число обязательных условий победы.
— Я не могу отказаться ни от одной из вас. Понимаю, как это звучит.
— Не нужно, — тихо сказала Хирезия. — Я и так знаю, что твои чувства к ней настоящие.
Регина явно не ожидала такого ответа.
Любому хочется, чтобы любимый человек принадлежал только ему. А Хирезия уже принимала наши с Региной отношения как данность.
Регина прищурилась.
— Значит, вас устраивает второе место?
Она сразу поняла, чего стоит такое признание.
Хирезия была высшей эльфийкой — представительницей народа, для которого гордость едва ли не священна. Согласиться на то, что в сердце любимого мужчины уже есть другая, для неё должно было быть почти невыносимо.
Куда естественнее было бы потребовать, чтобы я выбрал одну.
— Я всё понимаю, — сказала Хирезия. — Но ваши отношения начались раньше. По какому праву я стану требовать, чтобы он от них отказался? Я знаю, что он любит вас. Наверное, мне следовало бы уйти самой... но я не могу. Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного. Если отступлю сейчас, буду жалеть до конца жизни. Поэтому я приму даже второе место.
— ...
После такого признания у меня пропал дар речи.
Когда первая волна чувств схлынула, на плечи легла тяжесть ответственности.
Теперь я отвечал не только за себя, но и за чувства обеих.
— Понятно, — сказала Регина.
Она машинально потянулась к сигаретам, но вовремя вспомнила, где находится, и убрала руку.
Значит, спокойствие всё-таки давалось ей не бесплатно.
— Я не могу сказать, что хорошо знаю леди Хирезию, — продолжила она. — Но несколько лет наблюдала за ней и успела составить мнение. Вы всегда были искренни. Наверняка студенты признавались вам десятки раз. Никто не осудил бы вас за лёгкий роман с человеком. Однако вы ни разу этого не сделали.
— Да... верно.
Хирезия едва заметно кивнула.
— И первым мужчиной, которого вы выбрали, оказался чужой жених.
— Э-это...
— Я не упрекаю вас. Наоборот, это доказывает, насколько серьёзны ваши чувства. И, признаться, я отчасти понимаю, почему вы не стали их подавлять. Все вокруг давно твердили, что наша помолвка обречена. Наверное, вам казалось, что вы никому не причиняете вреда.
— Спасибо, что понимаете.
— Однако...
— Ох...
— Я собираюсь выйти за него замуж. Хочу сразу это обозначить.
— Да, я знаю. Вы ведь тоже его любите, профессор.
— Не уверена.
Хирезия удивлённо распахнула глаза.
А я горько усмехнулся про себя. Они и правда успели сблизиться, но Регина всё ещё не могла назвать своё чувство любовью.
При этом от свадьбы она отказываться не собиралась.
В прежней версии событий Регина отступила лишь после того, как Макс сам её отверг. Но в этом прохождении такого не случится.
— Пока я сама не знаю, что именно чувствую, — призналась она. — И даже если это любовь, вряд ли она так же сильна, как ваша.
— Это... печально.
Зачем ты сразу бьёшь по больному месту?!
— Печально?
— Брак без любви — несчастье.
— ...
В палате снова стало тяжело дышать.
Хирезия, ради всего святого, перестань так запросто бить людей по больному.
Регина несколько раз моргнула, будто не нашлась с ответом.
Хирезия смотрела на неё совершенно серьёзно.
— Я искренне надеюсь, что у вас всё будет иначе.
— Да... благодарю.
На лице Регины застыло странное выражение. Она явно задумалась.
Хирезия немного подождала, а потом спросила с таким видом, словно от ответа зависело нечто крайне важное:
— Тогда ещё один вопрос.
— Слушаю.
— Вы ведь не против, если второй женой станет не человек?
Кхе-кхе-кхе-кхе!
Я закашлялся так, что едва не выплюнул лёгкие.