Озеро Ариара в Священном городе Леферии было одним из тех мест, куда я возвращался не только ради красивого вида.
Здесь Хирезия впервые заинтересовалась мной. Здесь же мы с сестрой начали мириться.
Теперь меня ждало ещё одно важное дело.
— Вон он.
На дальнем берегу виднелась одинокая фигура. С такого расстояния лица было не разглядеть, но широкую плетёную шляпу я узнал сразу.
Я направился к пристани.
Плыть через всё озеро было бы глупо, поэтому я забрался в лодку, сложил вещи на дно и взялся за вёсла.
Непривычно было грести в одиночестве. Видимо, я слишком быстро привык к тому, что рядом постоянно кто-то есть.
Вот до чего доводит популярность.
Плеск! Плеск!
Лодка двинулась к противоположному берегу.
За водой расстилался весенний луг. Цветы уже распустились и пестрели всеми красками. Идеальное место для семейной прогулки или свидания.
Только семья была далеко, а звать сюда невесту или девушку из высших эльфов казалось уже явным перебором.
Тук!
Лодка мягко ударилась о причал.
Теперь старика было видно хорошо. Он сидел у воды в своей плетёной шляпе и держал удочку.
Я перенёс вещи на берег, подошёл ближе и достал собственную снасть.
Рыбалку я не любил. Но сегодня собирался поймать не рыбу, а учителя.
Свист!
Леска ушла в воду.
Наживки на крючке не было. Рыба на пустое железо не клюнет, значит, сама рыбалка не имела никакого смысла.
Мне и не требовался улов.
Нужно было только молча сидеть на одном месте и ждать.
Настоящая война со скукой.
Прошло немало времени. Ни я, ни старик не произнесли ни слова.
У меня, разумеется, не клюнуло ни разу. Любопытнее было другое: старик тоже ничего не поймал.
Он рыбачил без наживки.
По лугу гулял ветер. Кроме шелеста травы и плеска воды, не слышалось ничего.
Скука оказалась даже полезной. Я смотрел на озеро и спокойно перебирал в уме будущие события.
Незаметно стемнело.
Я поднялся, собрал снасти и так же молча переправился обратно.
Ещё один день.
Раньше меня учили Тёрк, Годвин и Дэн. Каждый был настоящим мастером своего дела. Но этот старик стоял особняком. Рыба крупная — просто так на крючок не пойдёт.
Придётся запастись терпением.
* * *
Старик приходил к озеру три раза в неделю.
Я не пропустил ни одного дня.
Каждый раз садился рядом, забрасывал пустой крючок и молчал до темноты.
Так прошло две недели. Шесть одинаковых вечеров.
В первый день третьей недели старик наконец заговорил.
— Зачем молодой человек попусту тратит время?
Голос у него был глухой и усталый, будто долгие годы выскоблили из него все чувства.
— Я не трачу время зря.
Я продолжал смотреть на воду.
— Вот как? А по-моему, ты уже который день сидишь с пустым крючком.
— Верно.
— И всё равно считаешь, что занят делом?
— Да. Я пришёл не за рыбой.
— Тогда за чем?
— За человеком.
Старик повернул ко мне голову.
— За человеком?
В голосе прозвучало недоверие, а следом — любопытство.
— И кого же ты надеешься поймать?
Только тогда я посмотрел на него.
Из-под полей шляпы тянулся длинный шрам — след клинка. Одного этого хватало, чтобы понять: передо мной не простой деревенский дед.
— Вас.
Несколько мгновений он молчал, затем рассмеялся.
— Хо-хо-хо! Меня? Забавный ты юноша.
— Это плохо?
Я слегка улыбнулся.
— Теперь можно и мне задать вопрос?
— Хо-хо. Я спросил первым, так что отвечу. Всё по совести.
Старик кивнул.
— А вы что пытаетесь поймать?
— Я просто убиваю время.
Ответ прозвучал многозначительно. Но пустота в голосе говорила куда больше слов.
— Я так и думал.
— Почему?
— Потому что вы не живёте. Вы ждёте смерти.
Я не ошибался.
Старик утратил всякую волю и просто дожидался конца. Обычно такие люди чувствуют приближение смерти раньше остальных.
Через год он уже не пришёл бы на озеро.
Не смог бы.
Он умер бы один, так и не найдя причины задержаться в этом мире.
— Хо-хо-хо. У тебя острый глаз, юноша.
Старик усмехнулся.
— Хотелось бы узнать твоё имя.
Он сам спросил имя человека, с которым обменялся всего несколькими фразами.
Значит, заинтересовался.
— Макс Селтрин.
— Селтрин? Тот самый имперский род?
Возраст не отнял у него ни памяти, ни понимания того, как устроен мир.
— Да.
— Значит, ты сын знатной семьи.
— Хвастаться тут нечем. А как мне называть вас?
— Своё имя я давно забыл. Зови Бейкером.
Старик Бейкер.
Его настоящего имени я тоже не знал.
Но в одном сомнений не было: десятки лет назад Бейкер прославился как выдающийся рыцарь. Просто с тех пор минуло столько времени, что о нём успели забыть.
— И всё же мне любопытно, — продолжил он. — Раз ты так много понимаешь, зачем подошёл к старику вроде меня?
— Я уже сказал. Хочу поймать человека.
— Что можно взять с никчёмного старика, который ждёт смерти?
— Моя семья живёт торговлей. Поэтому я неплохо отличаю драгоценный камень от обычного булыжника.
— Хо-хо. И что же говорят твои глаза?
— Что вы — булыжник.
Бейкер замолчал.
Он мог сколько угодно называть себя бесполезным стариком, но в глубине души явно так не думал. Мои слова его задели.
Возмутиться он, однако, не мог: сам только что сказал то же самое.
— Кхм... Ну да. Обычный булыжник.
Я едва удержался от смеха.
— Но под грубой оболочкой этого камня скрыта драгоценность, огранённая долгими годами и огромным опытом. Вот до неё я и хочу добраться.
Сначала задеть гордость, потом польстить ей — старый приём работал безотказно.
Лицо Бейкера заметно смягчилось.
— Хм. Значит, вот как. Да, взгляд у тебя и правда превосходный... То есть я, конечно, ни на что не годен... Я лишь хотел сказать...
Старик запутался в собственной скромности.
Тут я уже не выдержал и опустил голову, пряча смех.
Бейкер смутился.
Чтобы не добивать его, я сказал:
— Мне ещё многому надо учиться.
— Кхм... И скромности тебе не занимать.
Он откашлялся и вернул себе серьёзный вид.
— Как бы там ни было, ты прав. Я только жду смерти. Во мне не осталось ни воли, ни страсти. За жизнь я тоже не держусь. Так что зря ты стараешься.
— Не уверен.
— Хм?
— Торговцы знают: громче всех о презрении к деньгам говорит тот, кто считает каждую монету.
— Что ты сказал?
Бейкер сразу понял намёк и уставился на меня с возмущением.
Я всё же пояснил:
— Человек, который твердит, будто не дорожит жизнью, нередко цепляется за неё сильнее остальных.
— Ты издеваешься надо мной?
Старик покраснел.
— Ни в коем случае. Я лишь говорю то, что вижу.
Всплеск!
Я поднял удочку.
На голой леске каким-то чудом запуталась маленькая рыбёшка. Я слышал, что подобное бывает, но не думал, что однажды увижу сам.
Получилось на редкость удачное доказательство, хотя я ничего не подстраивал.
Я снял рыбку с лески. Она отчаянно билась в ладони.
— Допустим, жить вам больше не хочется. Но неужели не осталось ничего, о чём вы жалеете? По-моему, осталось. И держит крепко.
Рыбёшка дёргалась изо всех сил, будто подтверждала каждое слово.
Я бросил её обратно.
Плеск!
Круги разошлись по воде.
Бейкер тяжело вздохнул.
— Да уж... Глаз у тебя и правда намётан.
Спорить дальше он не стал. Отрицание уже выглядело бы ложью самому себе.
Свист!
Бейкер вытащил свою леску. Крючок оказался пуст.
— Есть у меня одно сожаление, — признался он. — Ступень, к которой я шёл всю жизнь, но так и не поднялся.
Впервые в его голосе прозвучала настоящая боль. Он словно снова увидел все годы, отданные мечу.
— Вы говорите о ступени мастера?
— Есть хоть что-нибудь, чего ты не знаешь?
Бейкер цокнул языком.
— Тело у вас до сих пор крепкое. На мага вы не похожи, значит, речь могла идти только о мастерстве мечника.
— Тебе, может быть, и нетрудно.
Он посмотрел на меня исподлобья.
— Ну что, доволен? Выведал последнее жалкое сожаление старика?
— Жаль.
— Что именно?
— Вы уже не успеете осуществить мечту.
Бейкер громко расхохотался.
— Ха-ха-ха! Умеешь ты с серьёзным видом говорить очевидные вещи.
Если в расцвете сил он не смог шагнуть на ступень мастера, то в старости и подавно. Бейкер понимал это лучше меня, потому и смеялся.
— Да, очевидные. В одиночку вам уже не справиться. Но почему эту черту обязаны перейти именно вы?
Смех оборвался.
— Что за чушь?
— Ваша школа меча. Если тот, кому вы её передадите, однажды станет мастером, разве это не докажет, что созданный вами путь способен привести к вершине?
Я произнёс каждое слово медленно и отчётливо.
Это должно было сработать.
Фехтование Бейкера было для него не просто набором приёмов. Он создал его сам и совершенствовал всю жизнь.
В нём заключалась вся его судьба.
— Ты хочешь сказать...
Бейкер застыл, словно получил удар по голове.
Такой мысли ему прежде не приходило. Раз школа принадлежала ему, он считал, что и вершину должен покорить сам. Поэтому сожаление не отпускало его до самого конца.
— Я никогда об этом не думал, — тихо признался он.
— Передайте своё искусство дальше. Я не стану хвастаться, будто непременно доберусь до вершины. Но если школа сохранится, рано или поздно это сделает кто-нибудь из учеников. Достаточно передать её следующему поколению.
— Хм...
— Разве это не лучше, чем умереть с сожалением?
Бейкер надолго задумался.
Потом неожиданно спросил:
— Откуда ты вообще узнал, что я мечник?
— Если честно, угадал.
— Хо-хо-хо!
Старик снова рассмеялся.
— Предложение заманчивое. Но почему я должен учить именно тебя? Сумеешь убедить?
— Потому что больше некому.
— Что?
— Никто другой не понимает вас так хорошо, как я.
Бейкер широко раскрыл глаза.
Через мгновение над озером разнёсся громкий смех.
— Ха-ха-ха! Забавно. Очень забавно. Не думал, что перед смертью встречу такого наглеца.
На этот раз он смеялся искренне, от души.
Я понял: всё получилось.
— Хорошо. Я покажу тебе один приём. Но если за гладкими речами ничего нет, сразу забудь дорогу ко мне.
— Справедливо. Я сам докажу, чего стою.
Я улыбнулся.