— Мрачновато здесь.
Это было первое, что пришло мне в голову при виде Шварцфельца.
Железный город и правда напоминал огромный военный лагерь. По улицам ходили вооружённые солдаты, а у каждого второго переулка висела табличка Вход запрещён. Видимо, за заборами и воротами прятали склады, казармы и прочие военные тайны.
Даже Священный город Леферия, при всей своей религиозной строгости, казался куда свободнее и веселее.
— Есть такое, — признал Аллен и почесал затылок. — Здесь стоит большой постоянный гарнизон.
Профессиональные солдаты получали жалованье и служили годами, а не отбывали короткую повинность. Поэтому подготовлены они были лучше обычного ополчения. Судя по выправке, караулам и оружию, Шварцфельц не зря называли Железным городом.
Ривьера оглядела стены и вынесла свой приговор:
— Крепкий.
Почему её прежде всего заинтересовала прочность укреплений, я предпочёл не спрашивать. Если Кровавая ведьма одобрила оборону, значит, снаружи сюда и правда так просто не вломишься.
Хотя бы нападения извне можно не ждать.
Впрочем, никаких неприятностей, кроме самого обменного состязания, я не ожидал.
— К-кажется, мы приехали, — тихо сказала Элейн.
С недавних пор она училась с нами в одном классе. Всю дорогу девушка держалась бледной и измученной: долгую верховую езду она переносила отвратительно. Даже выдающаяся волшебница не обязана хорошо держаться в седле.
Сопровождавшие нас рыцари свернули к огромным железным воротам. За ними открывался просторный двор, окружённый массивными каменными корпусами.
Один из проводников остановил коня.
— Мы на месте. Перед вами Рыцарская академия Шварцфельц.
Наконец-то добрались.
* * *
Вторую мысль я сформулировал ещё короче.
Да это не академия, а чёртова казарма.
В Леферии студенты жили почти как в обычном университете: там хватало свободы, шумных компаний, праздников, романтики и вечной суеты. Здесь же всё подчинялось строю и уставу. Даже лица у студентов были такие, будто им с первого дня запрещали улыбаться без приказа.
Особенно бросались в глаза отношения между курсами. В Леферии младшие общались со старшими без лишней церемонии. В Шварцфельце первокурсники вытягивались перед третьекурсниками, словно рядовые перед офицерами, и приветствовали их звонким строевым голосом.
От одного этого зрелища у меня просыпались воспоминания, которых в новой жизни вообще не должно было быть.
Попади я в тело здешнего студента — сам бы потребовал перезапуск. Снова в армию я не вернусь ни за какие коврижки.
Как же мне повезло с Леферией.
— Невкусно.
Ривьера отложила вилку.
Перед нами стояли металлические подносы с сухой, унылой едой. Она выглядела так, будто повар заранее ненавидел каждого, кому придётся это жевать. До леферийского буфета, где можно было выбирать из десятков блюд, местной столовой было как до луны пешком.
— Тут я с вами согласен, — вздохнул Аллен.
Защитить родину он ещё мог, но защищать этот обед не решился. Каждый кусок давался ему с таким трудом, словно он грыз щебень.
— А я-то счастья не ценил...
Я с благодарностью вспомнил щедрые пожертвования Церкви, благодаря которым нас кормили по-человечески, и тоже положил вилку. Даже дичь, которую мой знакомый высший эльф жарил у костра с одной солью, была сочнее этой подошвы.
Элейн растерянно посмотрела на нас. Она продолжала есть и, кажется, не видела никакой беды.
— М-может, это со мной что-то не так?
Вот что значили бедное детство и отсутствие привычки к изысканной кухне. Девушка спокойно справлялась с тем, от чего остальные уже сдались. Я невольно проникся уважением.
— С тобой всё в порядке. Просто вкусы у всех разные.
Обидеть Элейн из-за столовской дряни было бы последним свинством.
В этот момент к нашему столу подошёл незнакомый студент.
— Надо же. У знаменитой Леферии, оказывается, такие нежные желудки.
Насмешка в его словах была очевидной.
Я поднял глаза. От угла рта парня тянулся заметный шрам, а на форме красовался знак третьего курса. Поскольку в Шварцфельце учились всего три года, он принадлежал к местной верхушке.
Кажется, когда этот тип проходил по коридору, младшие вытягивались особенно старательно.
Местный вожак решил сразу показать, кто здесь хозяин? Детский сад.
— Я не люблю спорить о еде, — сказал я.
— Правда? А жевал ты так усердно, будто хотел одолеть её в честном бою. Ведь так, Аллен?
Он заговорил с Алленом как со старым знакомым. Однако мой товарищ сразу напрягся.
— Н-ничего подобного.
— Смотри-ка, как ты заговорил после своей прославленной академии.
— Не смей оскорблять Леферию, Ракель.
Тот даже рот приоткрыл. Похоже, он помнил прежнего Аллена: робкого, мягкого и не способного возразить без долгого заикания.
Зря. Я полгода таскал парня по боям и вколачивал в него уверенность. Старый Аллен давно остался в прошлом.
— Вот уж не думал, что доживу до такого, — протянул Ракель.
Злость уже лезла из него наружу, но при свидетелях он пока держался. Останься Аллен один, этот ублюдок наверняка схватил бы его за грудки.
Ракель скользнул взглядом по нашей форме и вдруг замер.
— Погоди... Ты в королевском классе? Ты?
— А что?
Аллен ответил ровно, без прежней дрожи. Приятно смотреть, когда вложенные силы не пропадают зря.
Ракель расхохотался.
— Вот это умора! Значит, Леферия тоже скатилась в помойку, раз безмозглый старший сын Бенессов попал в королевский класс.
Кулак Аллена сжался.
Я вмешался прежде, чем тихий человек сорвался и устроил куда больший скандал.
— Ты вообще кто такой?
— Что?
— Имя у тебя есть или мне звать тебя Шрамом?
Он выпятил грудь.
— Ракель Вандерас. Староста первого класса третьего курса Рыцарской академии Шварцфельц.
Имя мне ничего не сказало. Даже до мелкого злодея не дотянул — обычная шваль без роли в сюжете.
И эта шваль решила унижать Аллена у меня на глазах.
— Понятно. Если первый класс доверили такому дерьму, ваша академия и правда скатилась в помойку.
Я ответил его же словами.
Лицо Ракеля перекосилось.
— Ты смеешь меня оскорблять?
— Ты первым открыл пасть. Или здесь это разрешено только тебе?
— Ах ты...
Ещё секунда — и он бы полез в драку.
Крупный парень схватил Ракеля за плечо.
— Хватит, староста. Ломать их спесь будем не в столовой.
С виду здоровяк был не только сильным, но и бывалым.
Рядом появилась девушка с раскосыми глазами.
— Верно. Даже собаку не трогают, пока она ест.
Она говорила так, будто хотела нас помирить, а сама лишь подлила масла в огонь. Талант у неё был редкий.
Так вот они кто.
Я почти сразу понял: передо мной троица, из-за которой в прежней истории наши третьекурсники возвращались с тяжёлыми травмами.
Ракель шумно выдохнул и заставил себя успокоиться.
— Ладно. Здесь и правда не место.
Он переводил взгляд с меня на Аллена и скалился, как зверь перед броском.
— Отдыхайте. Послезавтра вы должны быть в лучшей форме, иначе нам быстро станет скучно.
— Сами не расслабляйтесь, — ответил я.
Ракель фыркнул и ушёл вместе с дружками.
— С-спасибо, командир, — сказал Аллен, едва они скрылись.
И снова начал заикаться. Загадочный человек.
— От каждого класса выставляют десять бойцов, верно?
— Да.
Официально состязание устраивали ради обмена опытом. На деле это была драка за честь академии, только с судьями и правилами.
— Ты участвуешь.
— Я?..
— Ты десятый в рейтинге курса. Кому ещё участвовать?
— Но мне многого не хватает...
— Затем и выйдешь на площадку, идиот. Мастерство само не появится, пока ты сидишь в углу.
— П-пожалуй, вы правы.
— Вот и отлично. Размажем их вместе.
Ривьера подняла маленький кулак и посмотрела на Элейн.
— Соперница тоже идёт.
— Я и так собиралась... И перестань называть меня соперницей!
С этим я помочь не мог. Ривьера не слушала никого, когда дело касалось её странных представлений о любви.
— Не вздумай предавать.
— Какое ещё предательство? О чём ты вообще?
Элейн окончательно растерялась.
Ривьера решительно схватила наши руки и сложила вместе.
— За победу.
— З-за победу, — выдавил Аллен.
— За победу... — повторила Элейн.
— Уберите руки. На нас вся столовая смотрит.
Поздно. Мы уже устроили самый неловкий боевой круг в истории академических состязаний.
Я хотел только одного: поскорее уехать из этой чёртовой казармы.
Но Ривьера наклонилась к моему уху.
— Нужно поговорить.
* * *
Женское общежитие.
Что я здесь делал и каким образом снова докатился до такого, лучше было не спрашивать.
Вход мужчинам был запрещён. Я это прекрасно знал. Но Ривьера притащила меня силой, а спорить с Кровавой ведьмой, вцепившейся мне в рукав, было бесполезно. Получилось почти настоящее похищение, хотя для меня подобное уже становилось привычным.
— Садись.
— Куда?
— На кровать.
— Слушай, это уже немного...
— Садись.
Бух!
Она толкнула меня ладонью. Я плюхнулся на покрывало, а Ривьера тут же устроилась рядом.
— Чего ломаешься? Не в первый раз. Во второй.
Она напомнила о фестивале, когда затащила меня, пьяного в хлам, в свою комнату. Я с радостью выжег бы это воспоминание из головы. Особенно разговор о том, что теперь мне придётся взять на себя ответственность. Тогда я так и не понял, шутила она или нет, и от этого стало ещё страшнее.
Я вздохнул.
— Ладно. Говори, зачем позвала.
Ривьера вдруг стала серьёзной.
Я заметил перемену ещё в столовой, поэтому и пошёл за ней без долгих споров.
— Мне не по себе, — сказала она.
Я сразу выпрямился.
— Из-за чего?
От таких слов Ривьеры не отмахнёшься. У Кровавой ведьмы был странный характер и совершенно дикая логика, но пустых тревог она не выдумывала.
— Не знаю.
Она уставилась перед собой и замолчала. То ли собиралась с мыслями, то ли решала, сколько может мне сказать.
И тут я догадался.
Она не имеет права объяснять.
Значит, дело связано с Красным Дождём. Ривьера скрывала, что входит в руководство организации. Выдать своих она не могла, даже если хотела предупредить меня.
Тогда оставался лишь один предмет, способный заставить Красный Дождь действовать.
Сердце.
Я добрался до него раньше Красного Дождя и тем самым нажил себе врагов. Пока сердце было у меня, организация не могла ударить открыто. В самой Академии я тоже не замечал ничего подозрительного.
Но молчать вечно они бы не стали.
Решили достать меня за пределами Леферии.
Сначала это показалось странным. В Академии уже находились два известных мне руководителя Красного Дождя: сама Ривьера и Армин, Второй Номер, поступивший на первый курс.
Потом всё встало на место. У организации были свои планы на Леферию. Нападение внутри академии могло сорвать их, а здесь руки оставались свободны.
Пока я перебирал варианты, Ривьера наконец заговорила:
— Просто чувство.
Иными словами, большего она сказать не могла.
Я не обиделся. Как ни странно складывались наши отношения, мы всё ещё стояли по разные стороны. Уже то, что она рискнула предупредить меня, многого стоило. Без её слов я мог бы расслабиться и получить нож под рёбра.
— Понял. Спасибо.
Я говорил искренне.
Щёки Ривьеры будто слегка порозовели. Возможно, мне только показалось.
— Будь осторожен.
Я слабо улыбнулся.
— Буду.