Кардинал Лауренсио, один из самых влиятельных людей Церкви и фактический хозяин Священного города, редко встречал гостей лично.
Но сегодня рядом с ним шёл человек, ради которого следовало забыть о протоколе.
Папа. Глава всей Церкви.
— Надеюсь, Ваше Святейшество пребывает в добром здравии.
— Благодаря нашим общим трудам здоровье меня пока не подводит.
— Рад это слышать.
— А вот вы, кардинал, выглядите уставшим. Слишком много на себя взвалили.
— Сам виноват. Не умею как следует распределять работу.
— Ха-ха, не прибедняйтесь. Все знают, что Священный город держится на ваших плечах.
Папа улыбался ласково, почти по-отечески. Совершенно седой, с мягкими чертами лица, он казался добрым стариком. Лауренсио и сам был уже немолод, но рядом с Папой выглядел почти юношей.
Поговаривали, что Его Святейшеству уже перевалило за сотню. В Церкви его почитали не только как верховного владыку, но и как старейшего из живущих иерархов.
— Прошу, Ваше Святейшество.
Кардинал распахнул дверь просторных покоев.
Это была папская резиденция в соборе Люмьер. Когда-то Папа жил именно здесь: Священный город издавна считался сердцем Церкви.
Однако нынешний понтифик перебрался в Хилай, второй по значению церковный город на юге континента.
Причины называли разные. Одни уверяли, что Папа хочет поддержать духовенство на передовой. Другие шептались о болезни, из-за которой ему нужен тёплый южный климат.
Правду знали единицы.
— Благодарю.
Папа вошёл всё с той же добродушной улыбкой.
Щёлк.
Лауренсио закрыл дверь.
И старик мгновенно изменился.
Мягкость исчезла. В кресло опустился не приветливый пастырь, а властный глава Церкви.
— Я прочёл ваш доклад.
Даже голос стал ниже и жёстче.
— Дело и вправду срочное. Впервые за тысячу лет кто-то почти добрался до конца запретного подземелья.
— Поэтому я немедленно доложил вам, Ваше Святейшество.
— Немедленно? Не поздновато ли?
— Прошу простить. Я не думал, что у них есть хоть малейший шанс...
— Вполне понятно. За тысячу лет подобного ещё не случалось.
Папа откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы.
— Значит, главная неприятность в том, что правду узнаёт всё больше людей.
— Именно так.
Лауренсио не стал юлить. Ради этого он и просил о встрече.
— Нам это ни к чему.
— Полностью согласен.
— Прошла тысяча лет. Почти все свидетели давно обратились в прах. И теперь число посвящённых снова растёт... Нехорошо.
— Да, Ваше Святейшество.
— Лучше заставить их замолчать.
— Мудрое решение.
Здесь их взгляды совпадали.
Оба считали, что любую угрозу Церкви нужно уничтожать, пока она мала. Этого мнения придерживалось большинство высших иерархов.
Но даже большинство не всегда получало желаемое.
Особенно теперь.
— Нам мешает Она, — осторожно сказал кардинал.
— Ах да. Призрак прошлого.
На лице Папы проступила усталая злость.
— Героиня хороша, пока остаётся в истории. Зачем ей понадобилось возвращаться и бродить среди живых?
— Справедливо сказано, Ваше Святейшество.
Архиепископ Арифер.
Она же — Святая Леферия.
Тайну берегли тщательно, но несколько человек в верхушке Церкви знали: нынешняя глава Академии святой Леферии была той самой Святой, которая тысячу лет назад спасла мир.
Она вернулась двадцать лет назад.
Для верующих это должно было стать чудом. Для руководства Церкви стало бедствием.
Иерархи давно знали, что Святая не умерла. Сведения передавались среди посвящённых из поколения в поколение. Но искать её никто не собирался.
Её эпоха закончилась.
Новому времени нужны были новые хозяева.
Легенда оставалась безупречной, пока жила в книгах и песнях. Видимо, Леферия это понимала, раз столько веков не показывалась людям.
А потом внезапно вернулась.
Власть сладка. Ею не делятся добровольно. Нынешние главы Церкви только привыкли распоряжаться всем без оглядки, как перед ними появилась та, чьё имя весило больше, чем все их титулы вместе.
Больше всех пострадал Папа. Вчера его почитали высшим авторитетом Церкви. Сегодня рядом появилась живая Святая, перед которой его величие меркло.
Даже в Хилай он перебрался из-за неё. Не мог выносить Священный город, названный в честь Леферии и пропитанный поклонением ей.
До сих пор расстояние позволяло им избегать открытого столкновения.
Теперь избежать столкновения не удастся.
— Поэтому я и хотел отменить это старое правило, — процедил Папа.
Тысячу лет назад Леферия запретила причинять вред ученикам Академии святой Леферии, если те попадут в запретное подземелье.
Из-за этого Церковь не могла просто убрать студентов, как поступала с прочими свидетелями. Наказать их удавалось лишь в том случае, если они сами раскрывали существование запретной зоны, да и то без полной гарантии.
Папа пытался изменить правило. Без Леферии ему бы это удалось.
Но она была здесь.
Для отмены требовались две трети голосов совета. Церковная верхушка раскололась на сторонников Папы и сторонников Святой, и понтифику не хватило считаных голосов.
Он давил, уговаривал, торговался. В ответ сторонники Леферии предложили компромисс.
Пять лет не трогать правило. Потом Папа волен делать что угодно.
Он согласился без колебаний. Для человека его возраста пять лет казались пустяком.
— И что теперь толку от соглашения? — глаза Папы сузились. — Они заранее всё рассчитали.
— Вы думаете, это связано с Ней? — спросил Лауренсио.
— А с кем ещё? Макс Селтрин, верно? В самый подходящий миг ему приходит божественное откровение. Слишком удачное совпадение.
— Прямых доказательств нет.
— Они и не нужны. Неужели вы верите, что такую постановку можно устроить без её участия?
— Если посмотреть с этой стороны... действительно подозрительно.
Кардинал предпочёл согласиться. Спорить с Папой сейчас было глупо, а в подобных играх Лауренсио разбирался слишком хорошо.
— Первыми договор нарушили они. Значит, мы вправе ответить.
Голос Папы не допускал возражений.
— Кардинал.
— Да, Ваше Святейшество.
— Подготовьте их.
— Будет исполнено.
Лауренсио склонил голову.
Наконец-то.
Портал возник из-за искажения подземелья и без конца выплёвывал чудовищ. Закрыть его было невозможно.
Теперь я понимал, почему Святая Леферия и Церковь запечатали весь подземный комплекс. С потоком тварей, не прекращавшимся ни на минуту, не справилась бы никакая армия.
Зато мы нашли выход и узнали правду.
Чудовища оказались безмозглыми машинами для убийства. Они не пытались выбраться наружу и даже не понимали, что могут это сделать. Поэтому вся орда толпилась на двадцатом этаже.
Нам следовало уйти до новой волны.
Но перед уходом я собрал жителей и рассказал им всё.
Они заслужили правду. Никто не пострадал от этого места больше них.
К тому же эта правда должна была сплотить их крепче любой клятвы.
Новость потрясла людей. Впервые они поняли, что попали в этот ад из-за ошибки Святой Леферии и Великого мудреца.
Но сломать их уже было нечем.
Они пережили слишком многое и быстро приняли неизбежное: прошлого уже не исправить. Куда важнее было то, что ждало впереди.
Они наконец могли выбраться.
— Мы уходим отсюда!
— Мы живы! Мать его, живы!
— Ха-ха-ха! Кончился этот проклятый ад!
— Не зря терпели! Не зря кровь проливали!
— Ты хочешь сказать, что это наша заслуга? Без Спасителя мы бы ещё наверху сдохли!
— И костей бы не нашли!
— Точно!
— Да здравствует Спаситель!
— Спасибо тебе!
— Мы любим тебя, Спаситель!
Последнее уже было лишним.
Я рассмеялся и дал им выплеснуть радость. Они имели на это полное право.
— Эй! Хватит орать, валите уже отсюда! — рявкнул Дункан. — Мы тут за вас задницы рвём!
Он вместе с Гвеном и Милией сдерживал тварей, лезущих из портала.
Я им искренне сочувствовал, но сказать нужно было ещё кое-что.
— Тихо! Все слушают меня.
Шум быстро стих.
— Мы не знаем, что ждёт нас снаружи. Встреча может оказаться совсем не дружеской. Будьте готовы.
Я прямо сказал, что не доверяю Церкви.
Жители поняли сразу. Они знали: запретная зона — тайна, которую церковники будут защищать любой ценой.
— Значит, просто так нас не отпустят.
— А если придётся драться?
— Мы в этом аду выжили, а наверху вдруг обосрёмся? Пока держимся вместе и идём за Спасителем, нам никто не страшен!
— Верно!
Неизвестность их не сломила. В их глазах горел живой, злой огонь.
Вот что этот ад сделал с людьми.
Я невольно улыбнулся.
Эти люди станут моей силой.
Моим лучшим отрядом.
— Вот так уже лучше. Тогда выдвигаемся.
И я повёл их к выходу.