Академию лихорадило.
Иначе и быть не могло: среди студентов и преподавателей хватало уроженцев империи, а разразившаяся там смута уже перестала быть внутренним делом одной страны. Королевство и Священный город созвали экстренные советы, соседи помельче спешно закрывали границы и гадали, куда докатится пожар.
На досках объявлений появилось короткое распоряжение о временной приостановке занятий.
— Семестр... замораживают?
Кто-то ещё удивлялся, но большинство только молча кивало. Как проводить лекции, если половина аудиторий опустеет?
К счастью, академию не закрыли совсем. У многих студентов не было другого дома, кроме общежития, и выставить их за ворота означало бы попросту бросить на произвол судьбы.
Во дворе прощались.
— Слышишь, паршивец, хоть год тебя ждать буду. Только вернись живым!
— Да я и из преисподней выберусь, не переживай!
— Берегите себя, старший. В следующий раз встретимся и посмеёмся над всем этим.
— Обязательно. Спасибо.
Чуть дальше кто-то уже ревел в голос.
— Не уезжай-и-и!
— Да не плачь ты... Чёрт, теперь и я разревусь...
Людей разрывали обстоятельства, на которые они не могли повлиять. Смотреть на это было тяжело, особенно на влюблённых.
— Ты ведь не забудешь? Мы обещали всегда быть вместе.
— Не забуду.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Я отвернулся.
Я слишком хорошо знал, сколько смертей принесёт эта война. Погибнут совсем молодые ребята, ещё вчера сидевшие за соседней партой. Возможно, кто-то из младшекурсников умрёт и из-за решений, которые приму я.
Но война никого не спрашивает. Там либо убиваешь, либо ложишься в землю сам.
Виноваты были не они. Виноваты те, кто довёл империю до резни: покойный император, так и не решившийся назвать наследника, и первый принц, который убил отца и развязал гражданскую войну.
На их фоне первая принцесса могла показаться жертвой. Вот только я знал, во что она превратится, если взойдёт на престол. Для мира она была не меньшей угрозой.
— Вот ты где.
Я обернулся. Ко мне подошли Элейн и Ривьера. Элейн едва держалась, а по лицу Ривьеры, как обычно, ничего нельзя было понять.
Я поднялся со скамьи.
— Что случилось?
От моего тона Элейн стало только хуже.
— Что случилось?.. Ты же сам понимаешь...
Голос у неё дрогнул.
— Девушек до слёз доводить нехорошо, — заметила Ривьера.
Я усмехнулся.
— Прости. Ты меня знаешь: серьёзные разговоры у меня получаются через раз. Да и прощаемся мы не навсегда.
— Макс...
— Я вернусь. Доучусь здесь до конца и выпущусь вместе с вами. С моими друзьями.
Я улыбнулся и взял Элейн за руку.
— В Священном городе тоже начнётся чёрт знает что. Не накручивай себя и постарайся жить как обычно. Насколько это вообще возможно.
— Х-хорошо...
Элейн закусила губу, чтобы не заплакать.
— А я, значит, опять вторая? — проворчала Ривьера.
— У тебя вместо сердца железная пластина.
— Есть такое.
Она согласилась без тени смущения, и я невольно рассмеялся. Благодаря ей прощание не стало похоже на преждевременные похороны.
Я взял Ривьеру за маленькую ладонь.
— Ты тоже береги себя.
— Разумеется.
Она несколько раз качнула нашими сцепленными руками из стороны в сторону, будто мы заключили сделку. Я отпустил её.
— Сегодня уезжаешь? — спросила Элейн.
— Придётся.
Сейчас все подданные империи торопились домой, но у меня всё же оставался небольшой запас времени. Я начал готовиться задолго до известий о смерти императора и понимал: противники не соберут войска за один день. Сначала им предстояло выяснить, кто друг, кто враг, а кто готов продаться тому, кто посулит больше.
Тут со стороны главного корпуса раздался крик:
— Глава!
К нам бежал Аллен. Я как раз гадал, куда он запропастился.
— Если уж пришёл прощаться, мог бы явиться вместе со всеми.
Так я попрощался с последним другом.
Но уезжать было рано. Оставался человек, с которым мне следовало поговорить отдельно.
Моя невеста, Регина.
Шурх-шурх.
Она сидела у стола и неторопливо протирала клинок промасленной тканью. За оружием Регина ухаживала всегда, но сегодня в её движениях чувствовалось другое. Так ухаживает за клинком рыцарь, уже слышащий приближение войны.
— Сядешь? — спросила она.
— Конечно.
Я устроился напротив.
Не прекращая работы, Регина произнесла:
— Теперь ты можешь ответить?
— На какой вопрос?
— Кого мы поддержим.
Она подняла глаза.
Тянуть дальше действительно было нельзя. До сих пор я не выбирал между первым принцем и первой принцессой, потому что в игре исход гражданской войны каждый раз складывался по-разному. Иногда побеждал он, иногда она, а порой обе стороны надолго вязли в равной борьбе. Слишком ранняя ставка могла погубить всех.
Но война уже началась.
— Давай разберёмся.
Я развернул на столе карту империи и положил палец на столицу.
— Первый принц крепко держит столицу. Ударил первым и почти добился своего. Почти — потому что Оскар сумела вырваться.
— Говорят, её местонахождение неизвестно. Ты понимаешь, куда она могла уйти?
— Туда, где у неё самые преданные союзники.
— На запад.
Регина и сама всё знала. Ей нужно было услышать мой вывод.
Я коснулся западной части карты.
— Верно. В герцогство Сафия.
Западом правил герцог Сафия — сильнейший местный властитель. Его дети, Итан и Эмили, учились вместе с нами и были безоговорочно преданы принцессе. Дом Сафия не входил в число трёх великих воинских родов, но по возможностям не уступал ни одному из них. Тёплый климат и плодородные земли позволяли прокормить огромное население, а люди на войне означают солдат, обозы и деньги.
— На востоке всё наоборот.
Я перенёс руку к владениям Кавернов.
Там правил герцог Ноа Каверн, Железная Стена Востока. У него была сильнейшая армия региона и один из лучших рыцарских орденов империи. Каверны открыто стояли за первым принцем. Сам Ноа даже приезжал к Селтринам и предлагал выдать мою сестру за своего сына, чтобы перетянуть наш дом на их сторону.
Тогда я сумел выкрутиться и выставить его дураком, но к нынешнему раскладу это уже не имело отношения.
Восток поддерживал принца, запад — принцессу. Оставались север, юг и центральные земли.
Я показал на юг.
— По последним сведениям, Хенатусы тоже выбрали первого принца.
Дом Хенатус был ещё одним из трёх великих воинских домов. Герцог Джустино Хенатус считался сильнейшим лордом юга. Получалось, что два из трёх великих воинских домов уже встали на сторону принца.
Перевес был очевиден.
По моим воспоминаниям, если Хенатусы поддерживали Адольфа, он побеждал в девяти случаях из десяти. Даже когда принцесса заручалась помощью Эренбертов, те не могли бросить на юг все силы: север постоянно отбивался от варваров.
В центре всё было сложнее. Богатые земли вокруг столицы делили между собой несколько влиятельных домов, и ни один не мог подмять остальных. Селтрины тоже относились к этой группе. Поэтому полностью подчинить себе центр не удавалось никому.
Для Оскар это означало ещё одну проблему.
Но на этот раз существовало важное отличие.
Эренберты уничтожили варварские племена. Север больше не был прикован к границе и мог выставить всю армию. Решение дома Эренберт способно было перевернуть войну.
Регина это понимала.
— Если поддержим того, кто сильнее, всё закончится быстрее.
Щёлк.
Она убрала чистый клинок в ножны.
— Да, — ответил я. — Закончится быстро.
Когда я впервые проходил игру, такой выбор казался самым разумным. Победитель получал помощь, война заканчивалась быстрее, жертв становилось меньше.
Только итог оказывался совсем иным.
Регина уловила мой тон.
— Что ты хочешь сказать?
— Я видел, как огонь этой войны охватывает весь континент.
Её светлые глаза распахнулись.
— Ты говоришь о...
— О большой войне. Империя нападёт на соседей.
— Ты видел это сам?
Регина знала о моём даре предвидения, поэтому я мог говорить прямо.
— Да. Очень ясно.
И это не было ложью. Кто бы ни побеждал — Адольф или Оскар, — одного престола ему неизменно оказывалось мало. Каждый начинал завоевательный поход, а дальше мир катился к плохой концовке.
Я должен был это остановить.
— Такого нельзя допустить, — сказала Регина.
Любой человек, у которого нет желания залить континент кровью, ответил бы так же.
— Есть способ?
— Есть.
Я посмотрел ей в глаза.
— Мы поддержим слабейшую сторону.
Регина прищурилась.
— Почему?
— Потому что тогда без нас они не выживут.
Если примкнуть к сильному, мы станем всего лишь ещё одним домом, который вовремя подбежал к победителю. А слабая сторона будет держаться за нас обеими руками. Наш голос станет решающим.
— И что это даст потом?
— Возможность удержать нового императора от безумств. Если рядом с троном будет сила, с которой придётся считаться, даже монарх не сможет творить всё, что вздумается.
В этом и заключался план: создать противовес трону.
Прежде такое было невозможно. Теперь же Эренберты и Селтрины вместе пережили войну на севере, породнились и стали настоящими союзниками. Союз двух домов давал нам то, чего раньше не было, — вес.
Разумеется, легко не будет. Оскар — чудовище. Холодная, умная и совершенно больная на голову.
Регина немного помолчала, затем кивнула.
— Понятно. Значит, решение принято.
Она всё поняла правильно.
— Да.
Я едва улыбнулся.
— Мы выступим за принцессу Оскар.