— Эд. Думаю, время пришло. Пора восстановить честь моих отца и матери.
Лукас смотрел на Эда с непоколебимой решимостью. Эд медленно прикрыл глаза, словно давно ожидал этого момента. Остальные присутствующие у костра затаили дыхание, во взглядах читался немой вопрос: «Неужели правда?..»
Спустя мгновение Эд открыл глаза и спокойно произнёс:
— Да, это правда. Отец Лукаса действительно был первопроходцем-небожителем.
«!..»
Всех словно громом поразило. Мысль о том, что отец Лукаса, которого все считали безродным бродягой-наёмником, на самом деле принадлежал к легендарным небожителям, не укладывалась в голове. Но сильнее всех была потрясена Адела: её глаза наполнились слезами, а губы задрожали.
Эд перевёл взгляд на неё:
— Должно быть, вас всю жизнь терзали бесчисленные вопросы о муже. Откуда у простого наёмника взялась столь сокрушительная сила? Почему он совершенно ничего не помнил о себе? И почему столь могущественный воин в итоге погиб от болезни?
Адела заворожённо кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы уже текли по её щекам. Всю жизнь она несла на сердце груз неразгаданной тайны любимого человека, и теперь, наконец получив ответы, не могла совладать с нахлынувшими чувствами.
— Все эти странности возникли потому, что он принял в себя силу древнего первопроходца. Потеря памяти была побочным эффектом внезапного слияния с божественной мощью, а его тело изначально было смертельно истощено. Сила небожителя лишь временно отсрочила неизбежный конец.
«......»
— Поэтому, когда он без остатка растратил всю дарованную благодать ради спасения леди Аделы, его жизненный путь подошёл к концу.
Джек отдал всего себя до последней капли, лишь бы вытащить её из ада... И неизбежно заплатил за это собственной жизнью.
Горячие слёзы ручьём полились по щекам Великой Герцогини. Забыв о статусе железной правительницы Востока, она разрыдалась, словно беспомощная восемнадцатилетняя девчонка. В этом плаче выплёскивалось всё: колоссальное облегчение от раскрытой тайны и разрывающая душу тоска по погибшему мужу.
Эд подошёл ближе и осторожно опустил ладонь ей на плечо:
— Он... был счастлив. Те четыре месяца, что вы провели вместе в той пещере... стали самым счастливым временем в его жизни.
— Джек... а-а-а... Джек...
Эд смотрел на плачущую женщину со сложной смесью нежности и сочувствия. Это было частью груза ответственности, который он нёс. Пусть «Эдгар Фикс» и «Джек Дионел» являлись разными личностями, в их основе лежала одна и та же изначальная душа — Ха Доюн. И он чувствовал вину за всё, что сотворил в прошлом цикле.
Именно поэтому Эд воспользовался моментом, чтобы навсегда снять камень с души Аделы и развеять тени, мучившие её долгие девятнадцать лет.
— Н-но, лорд Фикс... Откуда вам всё это известно? Те события... произошли задолго до вашего рождения, — подал голос Бьонсон Бернхардт.
Вопрос был более чем резонным: как юноша мог знать во всех подробностях события девятнадцатилетней давности?
Эд уверенно кивнул:
— Верно. Джек Дионел спас леди Аделу девятнадцать лет назад, когда меня ещё не было на свете.
— Тогда... как?..
— Память первопроходцев не исчезает бесследно. Поскольку Джек Дионел на короткий срок стал носителем силы небожителя, его воспоминания вернулись в общий исток и в конечном счёте перешли ко мне.
Удобная, безупречно гладкая легенда о перерождении памяти. Однако за неимением более разумных объяснений всем присутствующим, включая главу дома Бернхардт, оставалось лишь безоговорочно принять её на веру.
Эд обвёл взглядом притихших спутников:
— Являясь преемником той же сущности, я во всех деталях воспринял воспоминания и чувства Джека Дионела. Он искренне любил леди Аделу и без колебаний защищал её ценой собственного дыхания. В этом нет ни крупицы лжи.
Бернхардт, Круэль и Грэм виновато опустили головы. Все эти годы они втайне презирали выбор Аделы, считая её слова глупыми баснями. В закостенелом аристократическом обществе никто не желал верить, что простолюдин способен совершить подвиг, а гордая дворянка — искренне полюбить наёмника.
Из-за предрассудков Джека десятилетиями клеймили мерзкими ярлыками: «наглый проходимец, одурманивший госпожу чарами», «подлый манипулятор, сломавший волю благородной девы», «ловкий совратитель, подчинивший леди афродизиаками». В светских кругах эти домыслы практически считались непреложной истиной. Сколько бы Адела ни билась, никто не желал слушать правду.
— Леди Эльмар, прошу простить нас. Мы глубоко заблуждались касательно вашего супруга и нанесли оскорбление его памяти. Я лично приложу все усилия, чтобы его доброе имя было полностью очищено и прославлено, — первым нарушил молчание Бьонсон Бернхардт.
Остальные Великие Герцоги поспешили присоединиться к извинениям. Лукас, наблюдая за покаянием высшей знати империи, с облегчением выдохнул. Тёмное клеймо, долгие годы висевшее над домом Эльмар, наконец-то развеялось без следа.
— Хи-хи... Простите, я совсем забыла о возрасте и позволила себе такую слабость, — смущённо улыбнулась Адела, вытирая мокрые щёки платком.
Она долго всматривалась в лицо Эда странным, глубоким взглядом, а затем, словно приняв окончательное решение, тихо обратилась к нему:
— Лорд Фикс... Можем ли мы... поговорить наедине? У меня осталось ещё очень много вопросов.
В её голосе и взгляде проскользнуло нечто неуловимо личное. Это не было просьбой вассала к сюзерену — в воздухе отчётливо запахло чувственным напряжением.
— Хм. Что ж, пойдёмте, — неловко почесав затылок, согласился Эд и зашагал в сторону от лагеря.
Адела с алеющими щеками последовала за ним. Изабелла и Эния проводили их удаляющиеся силуэты совершенно ошарашенными взглядами.
— Ты ведь слукавил, верно?
Пф-ф-ф!
Стоя у лесного ручья, Эд поперхнулся только что отхлёбнутым из термоса кофе. Он закашлялся, едва не выронив чашку, и с округлившимися глазами уставился на Аделу.
— П-простите?..
— Про «унаследованные воспоминания небожителей». Это ведь была искусная ложь?
«......»
Как она догадалась? Эд ошеломлённо смотрел на стоящую перед ним женщину. Все Великие Герцоги поверили без тени сомнения, а она раскусила его в мгновение ока!
Адела победно улыбнулась:
— Значит, моё сердце меня не обмануло.
«......»
— У моего мужа были точно такие же повадки. Когда он пытался что-то скрыть или сочинял небылицы, он начинал часто моргать и прятал руки в карманы.
Эд мысленно выругался, анализируя собственное поведение. Неужели он действительно так себя вёл? К сожалению, да. Вспоминая прошлое, он признал: при малейшей неловкости или попытке соврать он машинально засовывал руки в карманы, тёр ладони или скрещивал пальцы. А уж о частом моргании он даже не задумывался.
— Но его чувства и воспоминания ведь действительно живут в тебе? Пусть даже способ их получения иной... Я права?
Эд пристально вгляделся в лицо Аделы. В её глазах сияла абсолютная уверенность. Любая дальнейшая попытка юлить выглядела бы жалко. Наверное, было верхом самоуверенности полагать, будто можно обмануть женщину, которая знала тебя до мельчайшего жеста.
— ...Да. Вы правы.
Услышав это, Адела шумно выдохнула и прижала ладонь к вздымающейся груди. А в следующее мгновение она схватила Эда за руку:
— Ты... ты ведь и есть перерождение Джека, правда?
«......»
— Все эти дни я сходила с ума от смятения. Твои привычки... манера мыслить... походка... каждое движение настолько напоминало его... Твой образ постоянно накладывался на воспоминания о нём... Я не знала, что и думать!
Слушая сбивчивую речь Аделы, Эд с запозданием осознал простую истину: черты, въевшиеся в саму душу, неизбежно проступят наружу, какую бы оболочку она ни занимала. И такая проницательная женщина, как Адела, просто обязана была их заметить. Объявляя перед всеми о «наследии памяти», ему следовало проявить куда больше осторожности.
— Ты ведь совсем недавно вспомнил свою прошлую жизнь?.. Поэтому ты вдруг стал так добр и внимателен ко мне и Лукасу?
Пальцы Аделы мелко подрагивали. Она отчаянно молила об этом. Ей до безумия хотелось верить, что погибший муж вернулся. Вернулся, чтобы исполнить данное девятнадцать лет назад обещание.
— Адела, я...
Хвать!
Не успел Эд договорить, как Адела с силой притянула его к себе. Вцепившись в него так, словно боялась, что он растает в воздухе, она уткнулась лицом ему в плечо и заговорила сквозь слёзы:
— Мне было... так тяжело. Все эти годы мне просто нужен был кто-то, на кого можно опереться. Я так тосковала... так отчаянно хотела вновь увидеть тебя... Мне сотни раз снилось, что ты возвращаешься живым...
Стены рухнули. Адела наконец-то выпустила наружу всё, что копилось десятилетиями. Пусть сейчас ей было под сорок, в объятиях Эда она вновь стала той юной восемнадцатилетней девчонкой, на которую обрушилось презрение целого мира, и которой пришлось надеть маску безжалостной воительницы, чтобы выжить и вырастить сына.
— ...Вам пришлось нелегко.
Эд больше не мог отталкивать её. Он обнял её вздрагивающие плечи и бережно погладил по спине, даря то долгожданное душевное тепло, которого она была лишена всю жизнь.
— Вы справились блестяще. Никто на вашем месте не смог бы пройти этот путь с таким достоинством.
Эд не скупился на похвалу. Ей, уставшей быть железной леди, до боли требовалось простое признание от любимого мужчины.
— Всё хорошо. Теперь всё позади. Больше не нужно терпеть в одиночку.
Утешая её, Эд сам не заметил, как начал синхронизироваться с чувствами Джека Дионела. Буря страсти и нежности, которую он когда-то испытывал к Аделе, нахлынула с новой силой, заставляя кровь быстрее бежать по жилам.
Ха-а... Ха-а...
Адела подняла заплаканное лицо. Холодная, неприступная Императрица Востока была полностью обезоружена. Её влажные, умоляющие глаза, устремлённые на грудь Эда, странным образом разжигали первобытное желание покорить её.
«......»
Они замерли, глядя друг другу в глаза. Воздух между ними накалился до предела. Влажные, слегка приоткрытые губы Аделы сейчас казались Эду слаще всего на свете.
Они неумолимо потянулись навстречу друг другу. Сердца бешено колотились в унисон, тела, прижатые друг к другу, жадно впитывали чужое тепло. Эд чувствовал податливую мягкость её пышных форм, а Адела дрожала от ощущения твёрдой, сильной мужской груди. Ей хотелось подчиниться ему, отдаться без остатка прямо здесь и сейчас.
Ха-а... Ха-а...
Их разделяли считаные миллиметры. Эд уже отчётливо вспоминал, как умело и жадно ласкал это роскошное тело в те далёкие ночи в пещере. Те сладострастные стоны, которые она издавала, когда он сжимал её округлости...
Мгх!..
Но в самый последний момент Адела упёрлась ладонями ему в грудь и мягко отстранилась. На её губах заиграла горькая, грустная улыбка:
— Я ведь уже постарела, правда?.. Всё-таки прошло девятнадцать лет...
Эд покачал головой. Адела выглядела великолепно — ей едва ли можно было дать больше двадцати пяти.
Но женщина лишь покачала головой:
— И... это было бы верхом эгоизма с моей стороны. Требовать, чтобы ты, живущий как «Эдгар Фикс», снова стал прежним «Джеком Дионелом». В этой жизни у тебя есть люди, за которых ты в ответе.
«......»
Он не мог возразить. Для Эда его нынешняя жизнь была превыше всего. Ха Доюн создал эту систему разделения жизней именно для того, чтобы рассудок не рухнул под грузом сотен регрессий. Прошлые жизни должны были оставаться в прошлом.
— Поэтому... я отступаю. Иди своей дорогой. В этой жизни ты — Спаситель человечества, а я — глава рода Эльмар.
С этими словами Адела расстегнула цепочку на шее. Старое ожерелье Джека — последний подарок, оставленный им перед смертью. Протянув его Эду на раскрытой ладони, она тихо прошептала:
— Но если... вдруг... пусть это и маловероятно... если в твоём сердце всё же есть место для меня... если ты будешь готов принять всё, что за этим последует... надень его обратно на мою шею.
Эд посмотрел на металл, ещё хранивший тепло её кожи и аромат духов.
— А если ты решишь, что это неправильно... просто верни мне его в ладонь. Эта жизнь принадлежит только тебе, и я приму любой твой выбор.
Эд бережно сжал цепочку в кулаке и убрал в карман.
— Хорошо. Когда я приму окончательное решение, я верну его вам. Так или иначе.
Ха-а... Ха-а... Ха-а!..
В глухой лесной чаще Лукас бежал, не разбирая дороги. Почувствовав неладное, он тайком последовал за матерью и Эдом к ручью... и собственными глазами увидел, как они застыли в миллиметре от поцелуя.
Увиденное повергло его в неописуемый шок.
«Эд... и мама?! Они в таких отношениях?!»
Тот взгляд, которым они смотрели друг на друга... Это не был взгляд случайных любовников. В нём читалась вековая, густая, неразрывная связь мужчины и женщины, знающих друг друга до последней чёрточки.
Рассудок Лукаса разрывало от чудовищных образов.
«Ах-х!.. Дорогой!..»
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — истошно взвыл юноша, хватаясь за голову.
Это была ночь абсолютного хаоса и душевного разрушения.