В просторном кабинете главы великого герцогского дома Эльмар царила звенящая тишина.
Мужчина и женщина сидели друг напротив друга за полированным дубовым столом.
Одной из них была Адела — женщина, которая не сомкнула глаз ни на одну ночь с тех самых пор, как открылась правда о том, что Эдгар Фикс является реинкарнацией Джека Дионела.
Вторым был сам Эд, пришедший наконец поставить точку в их невысказанном ожидании.
— ......
По иронии судьбы, эти двое, связанные узами глубже самой смерти, сейчас не могли выдавить ни слова, словно между ними выросла невидимая стеклянная стена.
Каждый тонул в собственном водовороте мыслей, то приоткрывая, то сжимая губы, не находя верных фраз.
Разум Аделы онемел от дикого напряжения: примет ли он ее или отвергнет навсегда?
Эд же судорожно пытался выстроить в голове связную речь, чтобы объяснить свое непростое положение.
Разумеется, по пути в поместье Эльмар он прокрутил этот диалог в мыслях добрую сотню раз. Но стоило оказаться перед ней лицом к лицу, как вся заготовленная красноречивость испарилась без следа.
— Погода сегодня... хорошая.
Не в силах больше выносить эту давящую паузу, Адела заговорила первой.
Отчаянно стараясь не выдать дрожи в руках, она изящно подняла фарфоровую чашку, сделала вид, что отпивает глоток, и опустила ее обратно на блюдце. Комизм ситуации заключался в том, что чая она так и не коснулась, лишь сымитировав движение губами.
С запозданием осознав всю нелепость своего жеста, Адела густо покраснела и поспешно уставилась в панорамное окно, повторив сдавленным голосом:
— Погода действительно... чудесная.
Громыхнуло так, что задрожали оконные рамы.
Словно насмехаясь над ее словами, за стеклом с ревом бушевал настоящий шторм, и тяжелые струи ливня хлестали по карнизу.
И надо же было ей завести разговор именно о погоде!
— Ты права. Погода... чудесная. Она напоминает мне о тех днях.
Шум яростного ливня воскресил в памяти вполне конкретные картины.
Воспоминания о том, как они прорывались сквозь кишащие чудовищами пустоши, крепко держась за руки. Тогда Эд специально выбрал день с самым свирепым ливнем, чтобы сбить со следа тварей с острым нюхом.
И именно в тот день, дотащив Аделу до безопасных рубежей, Джек встретил свой конец.
Поняв, на что намекает юноша, Адела вскинула на него широко распахнутые, заблестевшие от подступивших слез глаза:
— Тот день... ты помнишь?.. Когда мы... спасались от волны монстров...
— ......
Эд опустил голову с горькой, виноватой полуулыбкой.
Да, он разделял личность Джека Дионела и свою нынешнюю жизнь. Но странное дело: стоило ему мысленно вернуться в тот день, как сердце сдавливало неподдельной, острой болью.
Возможно, потому, что любовь, которую он делил с Аделой в том забытом теле, была слишком яркой и обжигающей.
— Прости, что заставил так долго ждать. И что не сдержал обещание вовремя.
В одном он был уверен точно: вина лежала на нем. Из-за его вмешательства и забытья Адела понесла Лукаса. Почти два десятка лет она провела в трауре, вздрагивая от каждого шороха и тоскуя по мертвому наемнику. В одиночку тащила на хрупких плечах груз клана и растила их сына.
Эд неторопливо полез во внутренний карман и извлек на свет цепочку.
Ожерелье, которое она отдала ему накануне.
То самое украшение, что Джек Дионел вложил в ее ладонь холодеющими пальцами перед тем, как закрыть глаза навсегда.
В уголках глаз великой герцогини задрожали слезы.
— Я пришел исполнить то, что задолжал. Помнишь нашу клятву в той сырой пещере?.. Если мы выберемся живыми, то останемся вместе навсегда.
Плечи Аделы судорожно дрогнули.
В ее сознании ослепительной вспышкой пронеслись картины их совместного прошлого. Нежная, трагическая любовь, которую она не предала ни единой мыслью за девятнадцать долгих лет. Единственный мужчина, ради которого она когда-то была готова без малейших сомнений отречься от титулов, богатства и древней фамилии.
Эд поднялся с кресла.
Неспешным шагом он обошел массивный стол и протянул руку застывшей женщине. Адела, повинуясь какому-то неодолимому зову, вложила свои тонкие пальцы в его ладонь и встала.
Эд мягко зашел ей за спину, занес руки над ее плечами и аккуратно застегнул замочек ожерелья на ее шее.
— Адела, давай больше не расставаться. Все чувства и воспоминания, которые я разделил с тобой в той пещере... они навсегда со мной. Здесь.
Вот и прозвучал его ответ.
Вернуть ожерелье ей в ладонь означало бы окончательное прощание. Застегнуть на ее шее — значило возродить связь из прошлой жизни заново. Эд выбрал второй путь из предложенных ею вариантов.
Словно сбросив невидимые оковы, Эд наконец поддался тому глубинному, настойчивому импульсу, который подавлял с момента пробуждения памяти Джека.
Погрузившись в воспоминания наемника, он слишком долго боролся с желанием просто сжать эту женщину в кольце своих рук.
И теперь он позволил себе это.
Обняв Аделу сзади, он крепко прижал ее к своей груди.
— Джек... — сорвалось с ее дрожащих губ.
Адела накрыла его руки своими пальцами, а затем медленно, словно боясь развеять наваждение, повернулась к нему лицом.
Черты его лица были иными, стать была иной, но из глубины этих темных зрачков на нее смотрела та же самая душа. Та же бездонная глубина, в которой она когда-то утонула без остатка.
Слепая, копившаяся десятилетиями жажда прорвала плотину рассудка, вмиг воспламенив сердце благородной дамы.
Она обвила руками шею юноши и резко притянула его к себе.
Их губы столкнулись в жадном, голодном порыве, смешивая горячее, прерывистое дыхание.
Они целовались так долго и исступленно, словно пытались наверстать каждую секунду двадцатилетней разлуки.
— Прошу прощения, миледи? Вы собираетесь выйти наружу в такую бурю? — опешил седовласый дворецкий, когда Адела отдала распоряжение приготовить плащ.
За стенами замка выл штормовой ветер, ломая ветви вековых деревьев. Подобная погода меньше всего располагала к прогулкам.
Однако, вопреки всякой логике, на устах великой герцогини цвела мягкая, безмятежная улыбка:
— Иногда ненастье бывает прекрасным. Самое подходящее время, чтобы немного пройтись.
— ...Что, простите?
— Я скоро вернусь. Если Лукас станет меня искать, передай, что я отлучилась по неотложным делам клана.
— Э-э... Слушаюсь, госпожа.
Старый слуга не посмел перечить главе дома. В конце концов, перед ним стояла повелительница Эльмар — одна из могущественнейших заклинательниц пространственной магии на всем континенте. Капризы стихии не могли причинить ей ни малейшего вреда.
Пространство едва заметно дрогнуло, и Адела шагнула в дождь.
Тончайшая пленка искаженного пространства, окутавшая ее силуэт, отталкивала капли и порывы урагана, не позволяя ни единой пылинке коснуться ее платья. Используя короткие пространственные скачки, герцогиня стремительно преодолевала километры, направляясь к условленному месту встречи.
Она спешила на свидание к Эду, который покинул поместье часом ранее.
— А-ах...
Вскоре впереди показался знакомый силуэт.
Эд стоял под хлещущим ливнем, укрывшись полусферой мерцающего мана-барьера. Место, которое он выбрал, было тем самым пятачком земли, где когда-то оборвалось дыхание Джека.
Он предложил начать все заново именно там, где девятнадцать лет назад трагически оборвалась их прошлая повесть.
— Джек... — тихо позвала Адела, невольно путая имена.
Услышав ее голос, Эд обернулся и приветливо улыбнулся.
Он протянул ей руку. Адела, залившись девичьим румянцем, вложила свои пальцы в его ладонь, и они неторопливо зашагали по каменистой тропе, уводящей вглубь дикого леса — тропе, вымощенной их общими воспоминаниями.
— ...Дорога на удивление ухоженная. Твоя работа?
— Да... Около шести лет назад, когда выдалось немного свободного времени, я принялась потихоньку расчищать этот путь.
Эд задумчиво перевел взгляд под ноги.
Похоже, она привела в порядок весь их древний маршрут побега. Это означало лишь одно: Адела тосковала настолько невыносимо, что годами облагораживала тропу среди диких скал, по которой не ходил ни один путник в мире.
— Ты... часто бывала здесь?
— ...Да. Всякий раз, когда мысли о тебе становились слишком тяжелыми. Даже до того, как я расчистила дорогу, я приходила сюда в самые темные дни. Не знаю почему, но шаги по этим камням помогали мне не сойти с ума и собрать волю в кулак.
Шуршали под сапогами мокрые листья. Эд молча пытался представить, какую непомерную тяжесть несла на себе эта женщина все эти годы.
Та, на кого клеймом пала людская молва за связь с безродным бродягой.
Не имея возможности излить душу ни одной живой душе, она брела сквозь дождь по забытым скалам, чтобы просто постоять на месте его гибели... От одной мысли об этом сердце сдавливало тисками.
Но Адела, безошибочно прочитав его эмоции по лицу, ободряюще сжала его ладонь и улыбнулась сквозь морось:
— Все в порядке. Это уже в прошлом. Те испытания сделали меня несокрушимой... К тому же, теперь, когда ты вернулся, во мне не осталось ни капли сожаления.
Она лучезарно улыбнулась, повторяя, что теперь все хорошо.
Держась за руки, они продолжали подниматься вверх по склону к той самой пещере, где провели четыре судьбоносных месяца двадцать лет назад.
С каждым шагом время словно отматывалось назад. Они вспоминали былые перепалки, то тихо смеясь над глупыми пересудами, то обмениваясь многозначительными, чуть печальными улыбками.
За разговорами время пролетело незаметно.
Перед ними вырос знакомый темный зев скалы.
Эд не удержался от изумленного возгласа:
— Надо же... Пещера совсем не изменилась! Будто и не было этих лет.
Он первым шагнул под каменные своды. Внутри все оставалось прежним — сухой воздух, запах горного камня. Казалось, время застыло здесь навечно.
Однако вошедшая следом Адела вдруг залилась краской и робко потянула его за рукав.
Когда Эд вопросительно обернулся, она указала кончиком пальца в дальний угол грота:
— Там... раньше стояло наше ложе. Сейчас его нет...
Намек был прозрачнее горного ручья.
Кхмкнув в кулак, Эд попросил ее подождать пару минут и выскользнул наружу.
Он быстро отыскал те же материалы, из которых когда-то сооружал их примитивную постель: нарубил подходящих ветвей, набрал охапки упругого кустарника и мгновенно высушил их с помощью миниатюрного термического устройства. С нынешними технологиями воссоздать полевой лежак двадцатилетней давности не составило никакого труда.
— О... Точно такой же, как тогда. Мягкий-мягкий... — присев на свежий настил, неловко протянула Адела.
А затем подняла на него глаза, во взгляде которых читалось немое: «Ты так и будешь стоять у входа?»
— Кхм. В пещере сыровато. Пожалуй, наломаю еще хвороста для костра, — чувствуя накатывающую волну нервной дрожи, Эд повернулся к выходу.
Но едва он сделал шаг, как теплая рука Аделы вновь мягко обвила его запястье.
Эд замер. Обернувшись, он встретил ее обжигающий, зовущий взор:
— Мне кажется... костер нам не понадобится... Разве здесь... и без того не жарко?
— ......
Фраза повисла в воздухе, наполненная неприкрытым искушением.
Шумно сглотнув вязкую слюну, Эд, словно завороженный, позволил увлечь себя обратно в полумрак пещеры.
Мгновение — и они уже сидели бок о бок на упругом ложе из трав.
Адела медленно опустила ладонь на его бедро:
— Всякий раз, когда я приходила сюда в одиночестве... перед моими глазами вставали видения. Призраки наших дней.
— ......
— Я до сих пор помню каждую секунду, Джек. Наши разговоры у огня. Скудную похлебку, которую мы делили пополам... И то, как безумно мы любили друг друга ночами.
Вспыхнуло пламя.
Прошлые воспоминания накрыли Эда с головой. Память тела о том, как жадно и ненасытно он исследовал каждый сантиметр этой женщины, считавшейся непревзойденной красавицей Империи, забурлила в крови.
И стоящая перед ним Адела ничуть не увяла. Годы не отняли у нее очарования — напротив, девятнадцать лет придали ее формам ту зрелую, гипнотическую чувственность, перед которой не устоял бы ни один смертный.
Она стала лишь соблазнительнее.
Эд не выдержал. Опрокинув Аделу на спину, он навис над ней.
Золотистые волосы рассыпались по сухим ветвям ореолом, а пышная, налитая грудь под тонкой тканью платья судорожно вздымалась. Стоило лишь потянуть за ворот — и взору предстанет все ее великолепие.
— Ха-а... Джек... — прерывисто простонала она.
Но тот, кто сейчас терял остатки самообладания от бушующей страсти, был вовсе не Эд. Это Адела смотрела на него снизу вверх взглядом, полным мучительного, ненасытного голода.
Она сама вскинула руки, вцепилась в его плечи и резко притянула мужчину к себе.
Их тела сомкнулись без малейшего зазора. Глаза в глаза — влажные, потемневшие от вожделения зрачки.
А в следующую секунду их губы снова сплелись в неистовом танце.
М-м... ах... чмок... ха-а...
С каждым новым поцелуем Эд все глубже проваливался в прошлое. Он словно заново становился наемником Джеком Дионелом, в точности повторяя то, как некогда жадно исследовал Аделу.
Треск!
И, как всегда, все началось с нетерпеливого, почти грубого срывания одежд.
В те далекие дни они столь часто предавались любви в этой самой пещере, что руки Эда на уровне чистых рефлексов помнили, как быстро расправляться со сложными застежками благородных платьев. Вот и сейчас тяжелая ткань безжалостно слетала слой за слоем под звуки их непрекращающегося, ненасытного поцелуя.
С глухим шорохом ткань упала на настил.
Следом Эд уверенным движением расстегнул шелковый корсаж. Пышная, спелая грудь, вырвавшись из плена, мягко всколыхнулась, явив взору аккуратные розоватые бутоны. Эд властно накрыл пальцами обе ее чаши, принявшись дразнить и ласкать влажные от испарины вершины.
— Н-гх... а-ах... хн-нг...
Но тем, кто сгорал в этом пожаре дотла, оказалась сама Адела.
Знакомые до дрожи прикосновения, которые всегда безошибочно доводили ее до исступления, воскресли здесь и сейчас. Ее кровь превратилась в кипящую лаву, а тело стало настолько чувствительным, что малейшее движение отзывалось спазмами сладкой муки.
— Дже-ек... я... с ума схожу...
И в этот миг железная леди, грозная владычица Востока, окончательно отбросила все маски, превратившись в беззащитную восемнадцатилетнюю девчонку. Женщина, чье имя гремело на полях сражений, позабыла о гордости, величии и аристократическом этикете, оставшись просто любящей, истосковавшейся женщиной.
— Ах! Хн-нг! Да... еще... а-ах!
Вскоре каменный свод наполнился их жарким, сбивчивым дыханием.
Вскормленная двумя десятилетиями одиночества страсть не знала удержу. Эд дал волю тому необузданному влечению, которое тлело в нем каждый раз, когда он видел Аделу. Она же без остатка растворилась в давно позабытом экстазе плоти.
— М-м... чмок... ха-а... Дже-ек... люблю тебя...
Даже после того, как первая буря улеглась, они оставались неразрывно соединены, продолжая тонуть в бесконечных глубоких поцелуях. Адела обвила талию юноши ногами, а плечи — руками, намертво вжимаясь в его тело, словно боясь, что стоит ослабить хватку — и он растворится утренним туманом.
Эд, вновь разжигаемый этой неистовой близостью, посмотрел на ее пьяное от истомы лицо.
...И вскоре начался новый раунд.
Когда тени в пещере сгустились, они устроили скромный ужин.
Совсем как в былые времена: Эд поймал пригодного в пищу зверя, разделал тушу и зажарил мясо на костре из сухого валежника.
Разумеется, грубая полевая стряпня не шла ни в какое сравнение с деликатесами в герцогском особняке. Но сегодня они вкушали не пищу, а ожившее прошлое, и потому трапеза казалась слаще любых королевских яств.
— Адела, мне нужно кое-что тебе сказать.
Лицо Эда стало непривычно собранным и строгим. Настала пора открыть карты.
Он честно и без утайки изложил ей свой план: принцесса займет положение законной первой супруги, в то время как Изабелла, Эния, Шарлотта и сама Адела станут его младшими женами. Он прямо спросил, сможет ли она смириться с такой долей.
— Разумеется. Для меня ты всегда останешься Джеком, но для остального мира ты — Эдгар Фикс. Я ни за что не стану обузой на твоем пути... Мне достаточно... просто изредка быть с тобой вот так. Сам факт того, что погибший муж вернулся ко мне, пусть даже в таком обличье... для меня уже величайшее чудо, о котором я не смела и мечтать...
Эд молча выдохнул, услышав ее чистые, лишенные эгоизма слова.
Аделе было плевать на формальные статусы и титулы наложницы, пока она могла ощущать его тепло. Прожив полжизни ради клана и сына, теперь она наконец позволила себе роскошь быть просто любимой женщиной.
— А как же... Лукас?
— Мы поговорим с ним. Вдвоем. Ему... конечно, будет нелегко это переварить... но я сделаю все, чтобы он понял.
Условившись объясниться с сыном вместе, пара вернулась в поместье Эльмар.
Поздно вечером они пригласили юношу в малый кабинет.
Когда дверь отворилась и на пороге появился Лукас, он застал Эда и Аделу сидящими плечом к плечу в атмосфере нерушимой, уютной близости.
Челюсть молодого мага медленно поползла вниз:
— ......Чего-о?!