— Хм-м...
Эд глубоко задумался над словами Евы.
Жениться на принцессе и заручиться священным авторитетом императорской семьи...
Нельзя сказать, что подобная мысль никогда не приходила ему в голову. Если требовалось намертво зацементировать фундамент власти, трудно было сыскать союзника надежнее правящей династии.
«И ведь правда... Все остальные кланы будут вынуждены считаться с этим».
Более того, только императорский дом обладал достаточным величием, чтобы принять под свое крыло колоссальные активы Эда, не вызвав при этом открытого ропота со стороны. Поскольку власть монархии оставалась абсолютной, даже если бы принцесса единолично распоряжалась всеми его ресурсами, ни одна живая душа не посмела бы заикнуться о несправедливости.
Идеальный расклад для сохранения монолитности системы без малейшего намека на раскол.
«Но...»
Да, с точки зрения холодного рассудка этот путь был безупречен.
Вот только как воспримут подобный союз Изабелла, Эния и Шарлотта?
И, разумеется, Адела, отдавшая ему свое ожерелье.
«Когда ты будешь готов принять наши чувства... пожалуйста, надень его обратно мне на шею».
Эд достал из кармана старинную цепочку.
Осознав, что Эд — реинкарнация Джека, Адела ясно дала понять: если в его сердце теплятся ответные чувства, он должен вернуть украшение ей лично.
И Эд ненавидел себя за то, что его сердце действительно откликалось на этот зов.
Принцесса, Изабелла, Эния, Шарлотта, Адела...
Каким чудом ему удастся распутать этот клубок взаимоотношений, не наломав дров?
У него было лишь одно тело и катастрофически мало времени. Он физически не мог одарить каждую равной мерой заботы и внимания.
Но хуже всего то, что даже если сам он будет считать, будто делит себя между ними поровну, это не имело никакого значения, если сами девушки почувствуют себя обделенными.
Сколько ни крути, попытка удержать подле себя столько выдающихся женщин неизбежно вела к трениям и открытой вражде.
«И все же... я не в силах отпустить ни одну из них».
Каждая из них была невероятно дорога Эду.
Об Энии и Изабелле даже говорить не приходилось.
Но и Шарлотта, связь с которой зародилась лишь в этом цикле, стала неотъемлемой частью его души. Наблюдать за тем, как забитая, неуверенная в себе неудачница с самого дна рейтинга Академии расцветает под его опекой и превращается в уверенную, сильную женщину, было для Эда чистейшим счастьем. Сама мысль о том, что она может достаться кому-то другому, отзывалась в груди невыносимой, тупой болью. Шарлотта прочно вросла в его планы на будущее и в саму его жизнь.
«И об Аделе я не могу забыть...»
Как бы он ни пытался отстраниться, вычеркнуть Аделу из сердца не получалось.
Да, он считал наемника Джека Дионела и графа Эдгара Фикса двумя совершенно разными личностями.
«Но пока во мне живы эти воспоминания... я не освобожусь от мыслей об Аделе и Лукасе».
Память никуда не делась. Опыт Джека Дионела ощущался его собственным. Те месяцы, проведенные взаперти наедине с Аделой, стояли перед глазами так отчетливо, будто все происходило вчера.
Взгляд, которым она смотрела на него.
Красота, лишавшая рассудка с первого взора.
Тепло ее обнаженного тела, когда он сжимал ее в объятиях.
То, как она прижималась к нему в полумраке пещеры, деля постель, и их безумная, исступленная страсть... Эд помнил все в мельчайших деталях.
А стоило ему представить, как Адела в полном одиночестве растила Лукаса, волоча бремя бесконечной тоски по погибшему возлюбленному, сердце сжималось от такой вины, что становилось трудно дышать.
Именно поэтому ему нестерпимо хотелось утешить ее, залечить раны вдовы, которая почти двадцать лет оплакивала призрака.
«Это... обыкновенная жадность».
Но по силам ли ему вообще объять необъятное?
Не сделает ли он всех пятерых несчастными, попытавшись удержать их подле себя?
— Выглядишь неважно. О чем так глубоко задумался? — внезапно нарушила тишину Ева, не сводя с него пристального взгляда.
Жадно осушив стоявший на столе стакан воды, Эд повернулся к своему секретарю и тихо выдохнул:
— Сам не знаю. Не могу представить, как они отреагируют на мой брак с принцессой. Да и чего я сам от них хочу...
Эд, без колебаний находивший выход из сложнейших технологических и тактических кризисов, пасовал перед делами сердечными. Риск ранить каждую из них был огромен, но оттолкнуть кого-то он был не в силах. Все они были бесконечно дороги ему по-своему, и мысль о том, чтобы остаться вместе, казалась единственным путем к счастью — как для него, так и для них самих.
— Хм... Полагаю, тебе не стоит так сильно переживать. Все разрешится само собой, — обронила Ева с многозначительным видом.
Что значит «само собой»?
Как столь запутанный клубок человеческих чувств может распутаться без драмы?
— Просто женись на ней.
Заметив озадаченный взгляд создателя, Ева развернула голографический экран и принялась раскладывать ситуацию по полочкам:
— Во-первых, главное преимущество брака с принцессой заключается в том, что вопрос о статусе законной первой супруги отпадет сам собой.
— ......
— Тебе прекрасно известно, насколько щепетилен для знати вопрос о том, кто станет главной женой, а кто наложницей. Это институциональная позиция, определяющая чистоту и непрерывность родословной, поэтому равные по положению дома неизбежно устроили бы грызню за первенство. Но если место первой супруги безоговорочно займет принцесса? Никто и пикнуть не посмеет. Вся почва для будущих конфликтов исчезнет в зародыше.
— ......
— Кроме того, принцесса не питает к тебе романтических чувств. Да, есть определенное человеческое любопытство и вызванная им симпатия... но настоящей романтической привязанности там кот наплакал. Человек, на котором на самом деле замкнута принцесса — это госпожа Елена.
— Хм...
— Следовательно, вопрос престолонаследия внутри твоего клана тоже снимается. Принцесса заберет себе все законные представительские и административные права как твоя супруга, но поскольку общих детей у вас не предвидится, наложницы не почувствуют себя ущемленными. Ни с точки зрения логики, ни с точки зрения эмоций.
Эд невольно кивнул.
Действительно, присутствие Сефилии в роли первой жены могло стать надежным громоотводом, предотвращающим распри. Против абсолютного авторитета дома Орсерк не пойдет ни один здравомыслящий аристократ.
— Более того, как только все королевства и беженцы окончательно завершат переселение в твой феод, твоя реальная власть превзойдет даже императорскую. Именно поэтому кланы Грэм, Круэль, Эльмар и Вердиан без малейших колебаний согласятся на роль младших жен для своих дочерей. Даже в качестве наложниц породниться с кланом Фикс для них куда выгоднее, чем блюсти формальную гордость.
— Хм...
— Это если смотреть глазами глав семейств. А что же сами девушки? Да, разумеется, у них будут претензии. Любая женщина желает владеть своим мужчиной безраздельно. Но они родились аристократками, и многоженство для них — привычная социальная норма, так что они примут такой исход куда легче, чем ты себе напридумывал. Напротив, для человека с твоим колоссальным влиянием иметь лишь одну женщину выглядело бы неестественно. Они прекрасно это понимают и морально готовы разделить тебя с другими.
Эд вновь кивнул.
С точки зрения традиций и сословных понятий этой эпохи в таком союзе действительно не было ничего предосудительного. Напротив, войти в клан Фикс означало обеспечить своему роду бронированное место в последнем бастионе человечества. Аристократы, привыкшие оценивать брак исключительно сквозь призму политической выгоды, ухватились бы за такой шанс обеими руками.
И Изабелла, и Эния наверняка уже просчитали этот расклад в уме.
— Ева, я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Но меня волнуют не политические расчеты. Меня беспокоят их чувства. Я боюсь причинить им боль подобным соглашением.
Холодный рассудок и живое сердце говорили на разных языках. Эд всем существом противился мысли о том, что его решение разобьет им сердца.
Ева снисходительно вздохнула:
— Да, человеческий фактор... Но и здесь все должно пройти гладко. Между ними нет фундаментальных причин для ненависти.
— Что ты имеешь в виду?
— Позволь задать вопрос: когда женщины приходят в наибольшую ярость?
— Э-э... Когда чувствуют себя обманутыми?
— Близко, но нет. Когда их не уважают. Женщина выходит из себя, когда ощущает пренебрежение. «Неужели я стою так мало? Неужели я для него пустое место? За кого он меня вообще принимает?» — вот какие мысли порождают яд.
— А... Вот как.
— Именно поэтому институт наложниц всегда был рассадником интриг и обид. Если бы дочь великого герцога вроде наследницы Грэм или Круэль вошла в твой дом на вторых ролях ради какой-нибудь незнатной девицы, это растоптало бы ее гордость в пыль. Но посадив на трон первой супруги принцессу, ты полностью нивелируешь этот удар.
— Хм-м...
— Остаются лишь взаимоотношения между самими младшими женами. Но и тут проблем не возникнет. Если они способны искренне уважать друг друга, сам факт соперничества перестает быть ядовитым.
— Что значит «если способны уважать друг друга»?
— Объясняю на пальцах. Если бы ты привел в дом серую посредственность и сделал ее равной им, началась бы резня. Потому что остальные резонно спросили бы: «С какой стати эта пустышка делит с нами постель Эда? Чем она заслужила это право?»
— ......
— Но женщины, которых ты собираешься взять под свое крыло — все до единой исключительные личности. Об их боевой мощи даже заикаться смешно, они ослепительно красивы и наделены уникальными талантами. Да, род Шарлотты разорен, но она владеет первозданной магией созидания природы и является непререкаемым мировым авторитетом в алхимии и боевой химии.
Эд молча согласился. Шарлотта действительно выросла в гения, открывшего бесчисленные рецепты и формулы благодаря своему дару.
— А насчет Аделы и говорить нечего. Героиня Великой Войны, признанная красавица века, правительница Востока. К тому же ее связь с твоей прошлой жизнью уже перестала быть тайной.
— Хм.
— Но самое главное... ты уже подарил каждой из них эпоху единоличной любви. Забыл, что произошло у Мирового Древа? Эния хранит в душе воспоминания о сотнях жизней, где ты любил только ее. Изабелла помнит бесчисленные циклы, где она жестоко пользовалась тобой и отталкивала, пока ты терпеливо держал ее за руку. Именно поэтому они не вцепятся друг другу в глотки. Да, они будут язвить и пререкаться, но это мелочи.
Глаза Эда расширились от внезапного озарения.
А ведь верно. Эния, Изабелла и Адела помнили, каково это — быть единственной для него.
— Иными словами, у тебя накоплен колоссальный фундамент. Не знаю, насколько уместен такой термин, но назовем это «накопительным эффектом моногамной любви». В этой жизни они искренне желают тебе простого счастья. Каждая из них знает, что других ты любил с той же самоотверженностью, что и ее. И хотя им жаль делить тебя с кем-то еще, понимая, что ты не способен предать тех, за кого проливал кровь сотни раз, они смирятся. Вот и весь секрет.
На лице Эда наконец проступила легкая, расслабленная улыбка.
После четких логических выкладок Евы неподъемный груз сомнений, давивший на плечи последние недели, вдруг рассыпался в прах.
Пожалуй, сценарий, при котором все они смогут обрести счастье вместе, действительно существовал.
— Спасибо, Ева. Теперь у меня в голове все встало на свои места. Пожалуй... пойду поговорю с ними лично.
Приняв окончательное решение, Эд поблагодарил помощницу и поднялся с кресла.
Ева проводила его удаляющуюся легкую фигуру задумчивым взглядом. Его спина сейчас излучала такое предвкушение и облегчение, какого она не видела уже очень давно.
— ...Пф. Обо мне, значит, даже словом не обмолвился.
Впрочем, эта искренняя радость создателя отозвалась в ее искусственном ядре уколом тихой досады.
Может, для него она навсегда останется просто ожившим механическим манипулятором и верным секретарем? Неужели статус андроида, неспособного родить дитя из плоти и крови, ставит на ней крест как на женщине?
— ...Ну уж нет. Я не сдамся.
Ева не собиралась опускать руки.
В конце концов, она была сверхразумным искусственным интеллектом, способным проворачивать миллиарды триллионов сложнейших операций в секунду. Рано или поздно она непременно найдет способ стать настоящим человеком и заслужить его любовь.
И когда этот день настанет, она на абсолютно законных основаниях получит свою долю его генетического материала и вдохнет в себя новую жизнь. Она тоже проживет человеческий век, нянча похожих на него детей и медленно, счастливо старея рука об руку.
Обретя твердую почву под ногами, Эд решил встретиться с каждой из своих избранниц тет-а-тет.
Собрать их всех в одном зале и вывалить подобные новости скопом было бы верхом идиотизма. Разумнее всего было поговорить с каждой наедине, мягко развеяв их страхи.
— Адела...
Первым делом Эд отправился на Восток, в земли клана Эльмар.
В поместье женщины, которая в эту самую минуту с замиранием сердца ждала его окончательного приговора.