Клэр заговорила — негромко, спокойно, словно перелистывала страницы старой книги.
Она рассказывала о своей безответной любви к Лукасу.
Всё началось, когда ему исполнилось одиннадцать и он впервые переступил порог великосветского раута.
В те дни её внимание естественным образом привлекали другие дети из великих герцогских семей, и мальчик из дома Эльмар не стал исключением.
«А-а, так ты и есть тот самый Лукас из дома Эльмар? В чьих жилах течёт хвалёная простолюдинская кровь?»
Дети знати не скрывали презрения. Пускай слава Аделы как героини войны взлетела до небес, выжить в высшем обществе, где простолюдинов считали едва ли не скотом, было непосильной задачей.
«Какая жалость. Его просто затравят, и он исчезнет», — подумала тогда Клэр.
Лицо Лукаса пылало пунцовым, плечи мелко дрожали, но он молча сносил насмешки благородных отпрысков. Клэр отвернулась, уверенная, что этот мальчишка долго в их кругу не задержится.
Казалось невозможным, чтобы столь хрупкий и ранимый ребёнок выстоял в безжалостных жерновах дворянского мира.
«Ну вот, как я и думала».
Вскоре Лукас со слезами на глазах выбежал из бальной залы. Сверстники улюлюкали ему в спину: «Глядите-ка, простолюдин дал дёру!»
Клэр лишь покачала головой. Если мальчишка так легко ломается от пустых насмешек этого сброда, будущее дома Эльмар предрешено. Пока Лукас остаётся наследником, их род ждёт неизбежный крах.
«Жалкий глупец».
Она решила выбросить его из головы. Светские приёмы существовали для того, чтобы семьи присматривались друг к другу и заключали выгодные союзы. Не было никакого смысла водить дружбу с тем, кто не подавал ни малейших надежд.
«Пойду и выскажу ему всё в лицо».
И всё же образ униженного мальчика отчего-то не шёл из головы. Быть может, взыграла гордость за статус великих герцогств? Видеть, как старший сын дома Эльмар, повелителей Востока, проявляет такую слабость, было невыносимо. Оскорблённая за честь их круга, Клэр вышла в сад, чтобы преподать ему жестокий урок.
«Ах...»
Но найдя Лукаса, она застыла как вкопанная.
Мальчик сидел в самом глухом углу сада и безутешно, горько плакал. При виде этих слёз весь гнев, клокотавший в груди Клэр, мгновенно угас.
«Ладно... держи хоть это».
Клэр решила применить на нём боевое заклинание усиления, которое только-только начала осваивать.
Это был «Порыв победы» — чары, укрепляющие боевой дух и храбрость.
Спустя мгновение выражение лица Лукаса изменилось. Заплаканные глаза сверкнули стальной решимостью, а дрожащие губы сжались в твёрдую линию. Казалось, мальчик принял какое-то бесповоротное решение.
«Сработало? Мой бафф подействовал?»
Клэр тайком наблюдала за ним, чувствуя детскую гордость. Ей показалось, будто первое в её жизни заклинание поддержки сотворило чудо. На самом же деле её неумелые детские чары развеялись в воздухе, так и не коснувшись его, — Лукас собрал волю в кулак сам, из глубин собственного сердца.
Но юная Клэр была свято уверена в обратном. С того самого дня она стала наблюдать за ним издали, с невольным любопытством.
А на приёме месяц спустя...
«Да, именно так. Ты доказал, что достоин стать первым, кого благословили мои чары. Таким ты и должен быть».
Лукас проучил всех юных дворян, посмевших над ним насмехаться. Клэр довольно улыбалась, глядя на его преображение, и задирала нос: ведь это была её заслуга! Она искренне верила, что её «Порыв победы» стал той искрой, из которой разгорелось пламя его триумфа.
— Эй. А ты неплох. Хочешь дружить?
Клэр подошла к изменившемуся мальчику и протянула руку. Лукас с радостью согласился, и с тех пор между детьми великих герцогов завязалось общение.
«Ох... Значит, тогда ничего не вышло?..»
Горькая правда открылась ей лишь в шестнадцать лет.
Тогда Клэр осознала шокирующую истину: её детский бафф попросту рассеялся без следа. К шестнадцати годам её магическое мастерство достигло зрелости, и она наконец поняла, насколько жалкими и неумелыми были её первые детские формулы.
«Значит, Лукас переборол свой комплекс... совершенно один».
Но это открытие подтолкнуло её к ещё большему росту. Избавившись от детского высокомерия, она научилась заглядывать людям в самые сокровенные уголки души.
«Лукас... ты всё ещё отчаянно цепляешься за признание».
Клэр наконец поняла его.
За наигранным показным смехом и надменными ужимками скрывалось израненное сердце. Он жил на пределе сил лишь ради того, чтобы больше никто в этом мире не посмел взглянуть на него свысока.
«Лукас...»
С того дня сочувствие в её сердце переродилось. Пока Эния и Изабелла морщились от его хвастовства и показухи, называя невыносимым занозой, Клэр видела насквозь эту броню, выкованную из детской боли.
Вглядываясь в него всё глубже, Клэр сама не заметила, как полюбила. Сострадание превратилось в желание поддержать, а поддержка расцвела глубоким, искренним чувством.
— ...Ты ведь даже не догадывался? Что я люблю тебя...
И только сейчас Клэр смогла произнести эти слова вслух.
Она говорила это Лукасу, который, быть может, уже был мёртв внутри кокона Кассандры.
— Лукас, ты слышишь меня?.. На самом деле я люблю тебя уже больше десяти лет. Между мной и Эдом никогда ничего не было. Ты всё неправильно понял... Эд сказал, что это станет толчком для твоего роста, и мне пришлось подыграть ему.
Она умоляла его, вкладывая в слова всё своё сердце.
Но из кокона не доносилось ни звука. Быть может, его жизненные соки уже без остатка выпили щупальца Кассандры, оставив лишь бездыханный иссохший труп.
— Лукас, пожалуйста... прими меня.
Это было единственное, что оставалось в её силах. Посылать потоки исцеляющей магии и баффов сквозь толщу паутины, надеясь, что его сознание ещё тлеет. Вливать в него всю свою силу до последней капли, уповая на невозможное чудо.
Это было всё, что она могла сделать.
Вшу-у-ух...
Ладони Клэр озарились ослепительным сиянием. Магия очищения и чистейшая мана, рождённая искренней любовью, выжималась из её естества досуха.
Ш-ш-ш-ш...
Она отдавала всё без остатка. Всю свою ману, которая обратится в прах, если Лукас уже мёртв. Рискуя остаться совершенно беззащитной перед чудовищем, она молилась лишь о том, чтобы на этот раз её чувства дошли до него.
«Ох уж эти дети... какая прелесть».
Тем временем Эд, наблюдавший за всем изнутри костюма Кассандры, довольно улыбался.
Слышать столь чистые признания Клэр было необычайно тепло. Клэр и впрямь была идеальной невесткой. Лучшей пары для Лукаса и представить нельзя. Внешность, благородное происхождение, золотой характер — идеальные десять из десяти баллов по всем статьям.
[Клэр...]
Вдруг на мониторе внутри шлема замигал датчик.
Услышав исповедь Клэр, Лукас внутри кокона едва заметно дёрнулся. Несмотря на парализующий яд, сковавший всё тело, он отчаянно пытался отозваться на её признание.
Эд подпёр подбородок ладонью и с тёплой усмешкой прошептал:
— Давай, Лукас. Теперь твоя очередь. Покажи ей, что у тебя на сердце.
Магия очищения и тепло, что Клэр посылала внутрь кокона, не должны были пропасть даром. Лукас отчаянно боролся. Невзирая на жгучий яд, парализовавший каждую мышцу и связку, он упорно заставлял ману циркулировать по истерзанным каналам.
Боль была чудовищной, словно по венам струилась расплавленная лава.
Но Лукасу было плевать. Это была меньшая плата за то, что в порыве слепой ревности он посмел усомниться в любви матери и преданности Клэр.
Вспышка!
Ему удалось освободить одну руку из паутинного плена.
Пальцы Лукаса сжали парящий в питательном растворе сгусток её маны. Её чувства и тепло хлынули в его тело.
[Лукас... ты меня слышишь? Моя мана... она доходит до тебя?..]
Клэр снаружи не видела, что происходит внутри, и дрожала от страха, боясь, что всё кончено.
[К-Клэр...]
Лукас отчаянно желал донести до неё свой голос. Сказать, что её искренность спасла его. Что её любовь разорвала оковы отчаяния и заставила его снова жаждать жизни.
Фва-а-а-а!
И в тот миг, когда эта мысль озарила его разум...
Мана Клэр, вобравшая в себя чувства Лукаса, вспыхнула чистейшим золотым светом. А затем этот золотистый поток, повинуясь невероятному закону, вырвался из тела Лукаса, пронзил стенки кокона и устремился обратно к Клэр.
Уголки губ Эда изогнулись в предвкушающей улыбке.
Истинное пробуждение дома Бернхардт наконец свершилось.
Давным-давно, на заре времён...
В эпоху великой войны Генезиса, сотрясшей основы этого мира...
Эд хорошо помнил те дни.
И он отчётливо помнил женщину, которая в одиночку стирала в пыль миллионные армии демонов.
Первая глава дома Бернхардт — Ирис Бернхардт. Величайшая заклинательница эпохи.
«Дом Бернхардт — слабейший среди великих герцогств? Какая чушь».
Её потомки веками несли клеймо слабейшего дома лишь потому, что их магия специализировалась на аурах и баффах, из-за чего глупцы считали их непригодными для прямого боя.
«Нет. Баффы и ауры — всего лишь средство».
Какое же это было заблуждение.
Искусство Бернхардтов никогда не сводилось к простой поддержке. Их подлинное могущество раскрывалось в тот момент, когда они забирали розданные благословения назад.
«Когда сердца сливаются в абсолютной искренности, род Бернхардт непобедим».
Но чтобы вернуть вложенную силу, требовалось непреложное условие: чары должны были нести в себе абсолютную, незамутнённую искренность создателя. Лишь тогда тот, кто принял бафф, откликался всем сердцем, входя в резонанс с аурой заклинателя.
«Ирис всегда была кристально искренней».
Именно поэтому легендарная Ирис Бернхардт одаривала своими чарами сотни тысяч соратников без тени сомнения. Воины, знавшие чистоту её души, откликались взаимностью. И мириады огней, разбросанных по бескрайнему полю брани, возвращались к Ирис, умноженные во сто крат.
Так рождалась непобедимая легенда.
«Теперь твой черёд, Клэр».
И в этом сословном мире нашлась наследница, до мельчайшей черты повторяющая суть своей великой прародительницы.
Клэр Бернхардт, обладавшая редчайшим даром видеть людей насквозь. Порой она совершала странные поступки из-за привычки всё усложнять, но в основе каждого её шага всегда лежал чистейший альтруизм — искренняя попытка понять чужую боль.
Фву-у-у-у-у-у-у-ух!!!
И к этой чистой душе вернулась любовь того, ради кого она была готова умереть. Чувство, взращиваемое долгие десять лет, обрело совершенство в ответном порыве Лукаса.
Гу-у-у-у-у-у-у-у...
Всё тело Клэр окутало ослепительное золотое пламя.
Наступал миг возрождения мифа об Ирис Бернхардт.