Цитадель, павшая под властью Смертных Грехов Похоти и Лени.
Когда Адела впервые ступила на эти улицы, ее лицо перекосило от неодолимого отвращения.
Зрелище абсолютно нагих людей, сбившихся в беспорядочные совокупляющиеся кучи прямо на мостовых, вызывало глубочайшее омерзение — как моральное, так и чисто физиологическое.
Как существа, наделенные разумом и честью, могли добровольно растоптать собственное достоинство и уподобиться течным животным?
Сдерживая подступающую к горлу тошноту, Адела продолжала продвигаться вперед. Благодаря защитной технике лорда Бьонсона Бернхардта — «Покрову Искажения» — со стороны их четверка казалась такими же безумцами, обуянными похотью, что позволяло незаметно монтировать сонные излучатели в ключевых точках города.
Они успели установить едва ли треть устройств, когда внимание герцогини привлекла сцена в одном из переулков.
— Я больше никогда... никогда тебя не отпущу!
— Ты нужен мне... Каждый день без тебя был сущим адом на земле!..
Молодая пара исступленно сжимала друг друга в объятиях, переплетаясь телами и захлебываясь слезами признаний. Адела невольно замедлила шаг.
До ее слуха долетели обрывки их разговора.
«Какая горькая судьба...»
История этой пары эхом отозвалась в ее сердце. Девушку насильно выдали замуж за богатого вельможу, а ее возлюбленный, будучи бессильным простолюдином, ничего не мог противопоставить золоту и связям. Они безумно любили друг друга, но социальная пропасть разорвала их союз, обрекая обоих на годы молчаливых мук.
И лишь теперь, когда город погрузился в пучину похоти и лени, сорвавшей все социальные запреты, их застарелая страсть вырвалась наружу всепожирающим пожаром.
«...Муж мой».
Эта драма задела самую болезненную струну в душе Аделы. Собственная незаживающая рана девятнадцатилетней давности вновь закровоточила.
Трагедия потери любимого мужчины всколыхнулась в памяти, заставляя образ незнакомых любовников наложиться на воспоминания о ее собственном прошлом с Джеком.
— ...Кх.
Именно в эту трещину в ее душевной броне ядовитой змеей скользнуло искушение Похоти.
Тоска по мужу, неутоленная ностальгия, а главное — вспыхнувшая с дикой силой память о безумных ночах близости заставили ее кровь вскипеть.
«Ах... Ха-а... Джек...»
Стоило мороку захлестнуть сознание, как перед внутренним взором с пугающей четкостью ожили картины их страстных соитий в темной пещере. Образ мускулистого, пропахшего порохом и кровью наемника, берущего ее с первобытной, ненасытной яростью зверя, заслонил реальность.
«А-ах... Боги...»
То наслаждение, которое он дарил ей, граничило с безумием.
Каждый раз ее тело содрогалось в таких судорогах, что шелковые простыни промокали насквозь, но именно тогда она чувствовала себя по-настоящему живой. Даже ее хроническая бессонница отступала — после его объятий она засыпала беспробудным сном, уткнувшись носом в его широкую грудь. В искусстве плотской любви у ее наемника был врожденный, непостижимый гений.
И пускай для аристократки это звучало низко и грязно, желание Аделы сделать Джека законным мужем во многом подпитывалось и этой безумной физической зависимостью.
Одно воспоминание об этом согревало сердце, вызывало глупую улыбку и рождало непреодолимое желание кормить его лучшими яствами, заботиться и отдавать всю себя без остатка — какое к черту имело значение, что в его жилах текла простолюдинская кровь?!
Ни один мужчина в мире не мог подарить ей то, что давал он.
«Но...»
Подарив ей это неземное счастье, муж безжалостно ушел. Погиб, оставив ее одну.
И долгих девятнадцать лет она жила в ледяном вакууме. Ни один мужчина не смел даже коснуться ее руки. Девятнадцать лет плотского голода и одиночества, скрашенных лишь заботой о сыне — живом отражении ее погибшей любви.
«Нет... Постой. Джек... Джек ведь переродился!»
Мысль обожгла воспаленный мозг. Ее муж вернулся!
Эдгар Фикс.
Разве душа Джека Дионела не переродилась в теле этого юного гения?!
Значит... значит, его навыки, его страсть и его тело никуда не делись?!
Сможет ли он утолить эту дикую, иссушающую жажду, копившуюся почти два десятилетия?..
— Ха-а... Ха-а... Ха-а...
Дыхание Аделы сбилось, превратившись в прерывистые хрипы.
В ее воспаленном воображении образ погибшего Джека окончательно слился с обликом Эдгара Фикса.
Перед затуманенным взором возникло обнаженное, рельефное тело юноши. Его невероятно красивое, почти совершенное лицо склонилось к ней, а губы коснулись уха, обжигая шепотом:
«Адела... Я так безумно скучал по тебе... Я хочу разорвать это платье и взять тебя прямо здесь...»
— Ха-а... М-м-м...
Кровь прилила к низу живота.
В ее видении Эдгар медленно, со знанием дела стягивал с нее тяжелые одежды. Пышная, спелая грудь вырвалась из плена корсета, и в глазах юноши вспыхнул голодный огонь.
Он наклонился ниже, прижимаясь своим разгоряченным телом к ее плоти, и жадно прильнул губами к нежно-розовой вершине ее груди. Острая вспышка удовольствия прошила позвоночник, взрывая мозг ослепительной волной экстаза.
— Ах!.. М-м-мх!..
Ноги подкосились.
Адела рухнула коленями на холодные камни мостовой, тяжело дыша и глядя в пустоту остекленевшими, пьяными глазами.
Конечно, в этой пустоте для нее существовал лишь Эдгар Фикс, ласкающий ее бедра и сминающий пышные формы с той самой властной грубостью, которую она так жаждала. Каждое его воображаемое движение до боли напоминало ласки мужа, пробуждая древний голод и разжигая ожидание немыслимого блаженства.
— ...Мама?
Для Лукаса, застывшего рядом, это зрелище стало сокрушительным ударом.
Адела Эльмар, которую он знал всю сознательную жизнь, была несгибаемой Императрицей Востока, воплощением ледяной гордости и аскетизма. Мать презирала любые сальные шутки, а на ухаживания знатнейших вельмож империи смотрела как на возню насекомых. Она неизменно повторяла, что ни один смертный не сравнится с его отцом.
— Д-дорогой... Нет, Джек... Ах... Д-да... Возьми меня... Без тебя я... Твой клинок внутри меня...
Но сейчас эта великая женщина стояла на четвереньках, пуская слюни и закатывая глаза от разврата.
Женщина, чей разум не могли пробить сложнейшие ментальные проклятия, позорно сломалась под примитивным мороком Похоти.
«Нет... Она просто тоскует по отцу! Это все из-за папы!»
Лукас судорожно замотал головой, отчаянно цепляясь за спасительную ложь. Он пытался спасти безупречный образ матери, найти хоть какое-то разумное оправдание этой мерзости.
Разве есть грех в том, что вдова тоскует по ласкам погибшего мужа? Даже у великих магов есть плотские потребности! Если она девятнадцать лет хранила верность и сломалась лишь от тоски по единственному супругу, это говорит лишь о ее чистоте, а не о порочности!
— Эд... Эдгар Фикс...
— ...Что?
Имя, сорвавшееся с влажных губ матери, разорвало спасительную иллюзию в клочья.
А следующие ее слова окончательно втоптали рассудок парня в грязь:
— Сделай это снова... Сделай мне больно, как тогда... Возьми меня полностью...
...Сделай снова?
...Как тогда?
...МАМА?!
— Кх...
Мир перед глазами Лукаса накренился. Ноги превратились в вату, словно душа покинула тело.
«Сделай снова»? Она просит ЕГО сделать ЭТО снова?!
— М-мама... О чем ты... о чем ты говоришь?!
Лукас на четвереньках подполз к Аделе, хватая ее за плечи. Он хотел закричать, потребовать ответа — спала ли она с его лучшим другом?! Но чудовищный вопрос застрял в горле, оскверняя сам воздух.
— А-ах... Ах... М-м-м...
Адела даже не слышала его. Закатив глаза, она лишь извивалась на мостовой, издавая постыдные, истомные стоны.
Реальность вокруг Лукаса поплыла, закручиваясь в чудовищную спираль, напоминающую полотно Мунка «Крик». Краски смешались в отвратительную жижу, в которой отчетливо проступали обнаженные тела его матери и Эдгара, сплетенные в сладострастном экстазе.
Из пересохшей глотки парня вырвался глухой, сдавленный хрип:
— А-а... А-а-а...
Сухой, беззвучный вопль человека, у которого вырвали сердце. В памяти яркой вспышкой всплыла ночная сцена на поляне у ручья.
Тот проклятый момент, когда его мать и Эд замерли в миллиметре от поцелуя.
«В последнее время... Эд вел себя со мной так тепло... Он постоянно приходил к нам в поместье...»
Разрозненные фрагменты мозаики с щелчком встали на свои места, сложившись в кошмарную картину.
«Неужели... Неужели он сблизился со мной лишь потому, что трахает мою мать?!»
Эдгар. Тот самый Эд, который уже подчинил себе сердца его лучших подруг — гордой Энии и недосягаемой Изабеллы. И теперь его загребущие руки дотянулись до его собственной матери?!
«О, боги... Если это правда...»
Чудовищные картины принялись терзать воспаленный мозг.
Ему привиделась спальня, где на огромной кровати полулежали счастливые Эния, Изабелла и его обнаженная мать, встречая похотливыми улыбками приближающегося Эдгара.
«— Ну что, мои сучки? Готовы служить своему господину?
— Да, любимый...♥»
— А-А-А-А-А-АРГХ!!
Воздух застрял в легких. Грудную клетку сдавило раскаленным обручем, голова готова была лопнуть.
Но морок продолжал изощренно пытать его.
В следующем видении он увидел мать перед трюмо — в вызывающе коротком платье, наводящую макияж и даже не глядящую в его сторону.
«— Мама! Смотри! У меня получилось! Я смог развить технику пространственного искажения, гляди!..
— Подожди, Лукас, мне сейчас некогда♥
— Но, мам...
— Сыночек~♥
— А! Мама, ты меня звала?!
— ...Хи-хи♥ Глупенький, с чего ты взял, что я зову тебя? Я звала вот этого сыночка♥»
И в этом наваждении Адела с благоговейной нежностью оглаживала свой округлившийся от семени Эдгара живот...
«Эд... Как ты мог... За что ты так со мной?..»
Рассудок трещал по швам.
Ненавидеть Эда было невыносимо тяжело: юноша искренне восхищался им, считал эталоном мужчины, наставником и единственным настоящим другом. Рядом с ним Лукас мог сбросить маску «идеального аристократа», перестать стыдиться простолюдинской крови и быть самим собой.
Эдгар был его путеводной звездой.
И этот же человек сейчас методично забирал у него все, что было дорого.
Разве Эду было мало Энии и Изабеллы?! Зачем ему понадобилась еще и чужая мать?!
— Ы-ы-ы... Х-х-х...
Грех Лени вкрадчиво скользнул в измученное сознание.
«Я больше не хочу думать... Я так устал... Зачем бороться?..»
Сдаться. Забыть обо всем. Отвернуться от кошмара, сложить оружие и погрузиться в небытие. Смертный грех Лени нашептывал сладкое избавление от мук.
— Лукас! Очнись! Немедленно приди в себя!
Сквозь туман прорвался отчаянный девичий голос.
Клэр трясла его за плечи, пытаясь вытащить из оцепенения.
Лукас с трудом разлепил веки. В его затуманенных глазах, тронутых багровым огнем похоти, отразилось лицо девушки.
Пересохшие губы прошептали:
— ...Клэр.
— Л-Лукас? Что с тобой?!
— Ты ведь не бросишь меня? Ты ведь никогда от меня не уйдешь?..
— О чем ты говоришь?!
— Ты нужна мне...
Парень подался вперед и судорожно вцепился в нее, сжимая в объятиях.
Клэр опешила, но не оттолкнула. Напротив, ее руки бережно сомкнулись на его спине. Она любила его слишком долго, чтобы оттолкнуть, когда он впервые сам молил о спасении.
— Ты единственная, кто у меня остался... Пожалуйста...
Лукас держал ее за плечи, глядя на нее глазами брошенного под проливным дождем щенка.
В груди Клэр всколыхнулась волна щемящей нежности. Ей безумно захотелось укрыть этого сломленного мальчика от всего жестокого мира.
— Клэр...
Парень медленно закрыл глаза и потянулся к ее лицу.
И Клэр не стала отворачиваться. Она добровольно подалась навстречу, позволяя коснуться своих губ.
В здравом уме он никогда бы не позволил себе подобного. Она обязана была воспользоваться этим безумием, чтобы разрушить стену дружбы.
— М-м-м... А-ах...
Их дыхание смешалось. Жар Похоти жадно охватил обоих, сжигая остатки сомнений и превращая дружеское прикосновение в исступленный, жадный поцелуй.
— ...М-да уж.
Впрочем, в этой злополучной команде оставался один совершенно невозмутимый человек.
Закоренелый трудоголик, чья семейная жизнь давно свелась к сухому исполнению супружеского долга по расписанию, Бьонсон Бернхардт обладал абсолютным иммунитетом как к Похоти, так и к Лени.
Удерживая маскирующий барьер, герцог с неописуемым выражением лица наблюдал за царящим вокруг балаганом.
— И что за бред они устроили?..
Ладно молодежь — гормоны, неопытность.
Но Адела?! Легендарная ледяная дева, образец непорочности и верности, ползает на коленях и вымаливает ласки, словно портовая девка?!
Неужели в последнее время произошло нечто настолько чудовищное, что напрочь снесло этой несгибаемой женщине рассудок?..
«Впрочем, плевать. Разберусь позже».
Герцог отбросил лишние мысли. Задание стояло на первом месте.
Особенно сейчас, когда дома Круэль и Грэм вовсю сватали своих дочерей к Эдгару Фиксу, его собственная семья не имела права ударить в грязь лицом. Если три великих рода объединятся в несокрушимый альянс, Бернхардтам потребуется мощный противовес.
А зная, как сильно Клэр сохнет по Лукасу, брак с наследником Эльмаров выглядел идеальным стратегическим ходом.
— Ладно, пора приводить их в чувство.
Бьонсон сложил пальцы в рунический жест.
Пусть он и уступал в масштабе Елене, но дом Бернхардт был абсолютным авторитетом в магии аур и рассеивания чар.
Лазурная волна очищения прокатилась по телам троицы, смывая наваждение. Багровая пелена в глазах Аделы, Лукаса и Клэр мгновенно растаяла, возвращая им ясный рассудок.
В конечном итоге операция завершилась триумфом.
Каждая из трех групп выполнила свою задачу: Смертные Грехи были перебиты, а города очищены от скверны без прямого вмешательства Эда.
Они вернулись в столицу Керстана истинными триумфаторами. Все королевство рукоплескало избавителям, превознося союз четырех великих домов и рода Фикс.
— Э-э... Лорд Фикс?
Но посреди всеобщего ликования лицо Аделы нервно подергивалось мелким тиком.
Подойдя ко мне, она неестественно сдавленным голосом процедила:
— Вы... вы ведь ничего не видели?
Желая спасти остатки ее гордости, я выдал самую невинную ложь во спасение:
— А? Нет, конечно! Я вообще ничего не видел!
— ......
Однако вместо облегчения лицо герцогини потемнело еще сильнее.
С ледяным спокойствием человека, готового прямо сейчас провалиться сквозь землю, она тихо переспросила:
— Чего именно... вы не видели?
— ...Э?
— Что именно из того, что там произошло, вы якобы не видели?!
— ......
Черт. Я мысленно врезал себе по лбу.
Какая нелепая оговорка! Моя неуклюжая попытка соврать лишь подтвердила, что я в деталях наблюдал за всем ее позорным монологом.
Ш-ш-ух.
Не проронив больше ни слова, Адела, чье лицо цветом сравнялось со спелым томатом, развернулась на каблуках и сбежала с космической скоростью.
Я дернулся было за ней, чтобы сгладить неловкость, но дорогу мне перегородили две сияющие улыбками фурии. От улыбок Изабеллы и Энии веяло неприкрытой жаждой убийства.
— Эд~ Куда. Это. Ты. Так. Спешишь?
...Неужели именно так выглядит прелесть многоженства?
С тех пор как эти две милостиво позволили мне крутить роман на два фронта, их собственнический инстинкт выкрутился на максимум. Стоило мне бросить мимолетный взгляд на другую женщину, как их глаза загорались недобрым огнем.
Пришлось срочно переводить стрелки:
— Да вот, хотел проверить тех двоих. Они с самого возвращения какие-то странные.
Я выразительно кивнул в сторону Лукаса и Клэр. Девушки синхронно повернули головы, прищурились и потерли подбородки, мгновенно включив режим сыщиков.
— ...И правда. Воздух между ними прямо искрит.
— Хм-м. Определенно что-то произошло.
Наблюдая, как Лукас и Клэр заливаются краской и неловко отводят глаза при каждом случайном взгляде, новоиспеченные шерлоки принялись строить теории.
Впрочем, я-то, наблюдавший за всем цирком через окуляры дронов, прекрасно знал причину этой внезапной робости.
Смутная, дремавшая годами симпатия сдетонировала под воздействием Похоти и вырвалась наружу. По иронии судьбы, эта смертельно опасная вылазка наконец-то соединила их сердца.
«...Постойте-ка».
Глядя на смущенно переглядывающихся голубков, меня внезапно осенило.
Ветка Клэр, которую я безуспешно пытался покорить на протяжении сотен регрессий...
Кажется, я только что нащупал ключ к ее прохождению.
Я сделал глоток вина и хищно усмехнулся.
«Что ж, пора завоевать расположение Клэр».