Да, французский «воздушный разведывательный батальон» всё это время висел в небе, зорко следя за полем боя. Каждое движение мамлюкского войска было видно как на ладони.
Однако Массена спросил вестового:
— Сигнал с западного берега уже передали?
— Пока нет, генерал.
Массена перевёл дух и приказал адъютанту:
— Всей армии отступить на четыре километра к юго-западу.
— Гусарам прикрывать фланги.
— Слушаюсь, генерал!
Два часа спустя, когда Ибрахим привёл свою конницу к французскому лагерю, тот был уже пуст.
Впрочем, его кавалеристы быстро вновь определили расположение французов. Проклиная трусливых французов, он приказал коннице перестроиться и двинуться в погоню на юго-запад.
.....
В это же время на восточном берегу Нила Мухаммед Али громко подгонял свой Албанский корпус:
— До Каира осталось всего семь миль! Прибавьте шагу!
— Когда мы разобьём мятежников-мамлюков, каждый получит по пять золотых султани!
Да, с тех пор как он переправился через Суэц, он, по сути, больше ни разу не подчинялся приказам главнокомандующего Лаифа.
Когда корпус Лаифа приближался к Каиру, он нарочно задерживался, уведя свои восемь тысяч солдат далеко назад.
Когда же Лаиф подвергся нападению мамлюков и приказал отступать, он не последовал за ним, а сместился к югу, уступая дорогу.
А затем приказал своим войскам форсированным маршем броситься на Каир.
Да, ещё до отбытия из Константинополя он уже условился с французами о плане битвы.
Победа в Египетской кампании с самого начала была суждена ему!
Прошло ещё несколько часов. Вернувшийся конный дозор доложил, что в двух милях впереди обнаружены оборонительные порядки мамлюков.
Мухаммед Али тотчас же подал знак вестовому:
— Давайте сигнал.
— Слушаюсь, господин!
Вскоре несколько десятков албанских солдат сложили в огромный круг заготовленные дрова и масло и подожгли.
Почти без дыма огненное кольцо поперечником в сотню метров безмолвно пылало.
Один из офицеров, глядя, как солдаты подбрасывают топливо, с сомнением спросил командующего:
— Господин, неужели французы и впрямь увидят этот сигнал?
Мухаммед Али кивнул:
— Раз они велели нам сделать так, значит, всё должно получиться.
Он вновь обернулся к вестовому и громко приказал:
— Всей армии отдыхать на месте. Через три часа — в атаку.
— Слушаюсь, господин!
.....
В полутора десятках километров оттуда, близ французского лагеря, в небе лениво парил воздушный шар.
Разведчик в его корзине, прильнув к окулярам, всматривался в противоположный берег Нила. Местность здесь была ровной, как стол, высоких деревьев почти не встречалось, и с высоты можно было видеть на много миль вокруг.
Внезапно он заметил вдали, на речном берегу, какое-то мерцающее свечение.
Он торопливо подтвердил увиденное в подзорную трубу. Когда в линзах проступило «слабое» огненное кольцо, он немедленно крикнул стоявшему рядом сержанту:
— Матьё! Есть сигнал! Докладывай на землю!
Матьё взял две длинные деревянные планки и принялся ритмично поднимать и опускать их. Солдаты разведывательного батальона на земле то и дело отвечали с помощью передвижной сигнальной башни Шаппа. Это был обмен проверочными кодами: азбукой Морзе производили простейшее криптографическое вычисление и сообщали результат солдатам на шаре. Если последние обнаруживали, что проверочный код не совпадает с их собственным расчётом, это означало, что наземные наблюдатели ошиблись, и тогда предыдущий фрагмент сообщения немедленно передавали заново.
Через несколько минут сигнальщик, ответственный за запись, запечатал принятое донесение и передал его вестовому.
Вскоре Массена узнал, что Мухаммед Али уже вышел на заданную позицию, и немедленно приказал адъютанту:
— Действуем по плану. Переходим в контрнаступление.
Затем с некоторой тревогой прибавил:
— Передайте артиллерии: держаться как можно ближе к пехотным порядкам. У врага очень много конницы, остерегайтесь внезапного удара.
— Гусарам — прикрывать фланги, в прямую рубку не ввязываться.
— Кирасирам без нужды не бросаться на помощь...
Через несколько минут его приказы через передвижную сигнальную башню были переданы всем офицерам. Почти в одно мгновение десятитысячная французская армия пришла в движение.
.....
Ибрахим без остановки понукал свою кавалерию не снижать темпа, как вдруг услышал пронзительный визг летящих ядер.
В следующее мгновение впереди его мамлюкскую конницу незримая исполинская сила разорвала в клочья. Несколько кровавых борозд прочертили ряды всадников.
Ибрахим опешил. «Проклятые французские канониры, — выругался он про себя, — надо же так точно угадать!» — и, взмахнув плетью, громко приказал солдатам не паниковать и продолжать движение.
Вдали снова грянули пушки. Опять несколько алых линий мгновенно рассекли строй мамлюков, и что-то тёплое и склизкое шлёпнулось Ибрахиму прямо на лоб.
Он смахнул кровавый ошмёток и с неверием уставился в ту сторону, откуда донеслись выстрелы.
Французских пушек всё ещё не было видно. Это означало, что они находились по меньшей мере в километре от него. Но как можно дважды подряд так точно угадать?!
Он и не знал, что воздушный шар в небе безостановочно сообщал артиллеристам точное расположение мамлюкской конницы.
А французские канониры в течение минуты с помощью сложных алгебраических вычислений определяли угол возвышения, угол горизонтальной наводки и величину заряда. Все эти артиллеристы годами учились в военных школах и знали математику на университетском уровне.
Благодаря такому точному расчёту даже по врагу, находившемуся вне пределов видимости, они могли вести огонь с поразительной меткостью — более четверти всех выпущенных снарядов ложились в цель.
Можно сказать, мамлюкской коннице просто не повезло: эту французскую «тактику взаимодействия воздуха и артиллерии» готовили для великих держав Европы, но первыми её на себе испытали именно они.
Когда французские ядра в третий раз с пугающей точностью врезались в гущу мамлюкской кавалерии, Ибрахим наконец осознал: что-то здесь нечисто.
К счастью, французские пехотные линии были уже совсем близко. Он громко скомандовал всадникам перейти на рысь и про себя начал отсчитывать шаг.
Ещё двадцать пять ударов копыт — и в галоп. Тогда у французских пушек останется время лишь на один последний залп.
А после — настанет его черёд вершить возмездие саблей!
Мамлюкская конница выказала поразительное упорство. Даже потеряв четыре-пять сотен человек убитыми от артиллерийского огня, она сохранила строй. Едва раздался приказ бея идти в атаку, все, как один, стиснули сабли и издали боевой клич:
— По воле Господа!
Однако навстречу им развернулись четыре гигантских пустых каре.
Для солдат французского корпуса прямого подчинения перестроение в этот штатный боевой порядок было делом нескольких минут.
Каждое каре состояло из двух тысяч солдат, выстроившихся в три шеренги. Ощетинившись штыками, они напоминали гигантских квадратных ежей.
А в середине каждого каре, под надёжной защитой, артиллеристы безмятежно осыпа́ли накатывавшуюся мамлюкскую конницу картечью.
Когда же конники, презрев саму смерть, дорвались до самых каре, их встретили такой плотной стеной штыков, что они вынуждены были огибать квадраты с боков.
Но со всех сторон каре выглядели совершенно одинаково, и, сколько бы они ни кружили, пролома отыскать так и не могли.
(Конец главы)