Артиллерия Массены дала несколько залпов, и мамлюкские отряды, оборонявшие гавань, мгновенно рассеялись.
Вслед за тем французская пехота, почти не встречая сопротивления, ворвалась в порт с востока и юга.
Сопровождавшие армию османские чиновники немедленно взялись наводить порядок в Александрии. Ещё до заката французские солдаты уже ужинали жареной бараниной с бобовой пастой, присланными египтянами.
После короткого отдыха Массена двинулся со своей армией вдоль Нила на восток.
Да, это разительно отличалось от того, как Наполеону в истории приходилось повсюду насаждать порядок в Египте. Теперь же, имея за спиной Османскую империю — формального сюзерена Египта, — французы могли не опасаться низов. Египтяне держались на редкость мирно и даже сами везли французам продовольствие.
Массена всё время держал нервы натянутыми до предела, то и дело обшаривал местность в подзорную трубу и высылал конные разъезды прочёсывать каждый клочок земли по три раза, прежде чем позволял войскам двинуться дальше.
Однако марш по-прежнему протекал на удивление гладко. Уже на другой день он достиг важного города Даманхур — ключевого источника воды и припасов в северном Египте. Заняв его, французская армия, считай, прочно встала на ноги в этой стране.
В Даманхуре оборонительных сил тоже почти не оказалось. Корпус Массены даже не стал здесь задерживаться и сразу двинулся дальше на юг вдоль Нила.
Спустя неделю напряжённого марша перед взором Массены наконец предстали величественные пирамиды.
Вся эта военная операция казалась ему лёгкой, словно загородная прогулка, — если не считать непривычной пищи и ужасно мутной воды.
Да, он и не знал, что в истории Наполеон потратил на этот путь больше двадцати дней. Опасаясь засад мамлюков, он подолгу вёл армию через пустыню, и только от жажды и болезней в дороге погибла почти тысяча солдат.
Но теперь Франция действовала вместе с Османской империей. Уже полмесяца назад многотысячная османская армия вошла на Синайский полуостров, что на востоке Египта.
Всё внимание мамлюков было приковано к османам, и с запада они удара никак не ожидали.
Поэтому Жозеф решительно приказал Массене идти строго вдоль Нила. Так было и ближе, и всё необходимое можно было получить на месте.
И действительность полностью подтвердила его расчёты: весь западный берег Нила оказался совершенно беззащитен.
В истории же битва при Шубрахите, стоившая французам немалых трудов, и вовсе не состоялась.
Глядя в подзорные трубы на пирамиды, вздымавшиеся среди пустыни, словно рукотворные горы, французские генералы не переставали восхищаться.
Командующий артиллерией Мармон, сияя, подъехал к Массене и громогласно произнёс:
— Генерал! Я даже не вижу врага. Если мы сейчас переправимся через Нил, завтра к полудню мы вместе с османами возьмём Каир в клещи!
Сам Каир лежал на восточном берегу Нила, западный же берег был в основном сельской округой и не представлял стратегической ценности.
Однако Массена, помня наставления Его Высочества наследного принца, покачал головой:
— Нет. Мы будем ждать здесь.
В этот миг прибежал вестовой и доложил:
— Генерал, подтверждено: с противоположного берега подан условный сигнал к действию.
— Османы, как видно, проигрывают быстро. Хорошо, что мы не опоздали, — Массена обернулся к Мармону. — Прошу вас немедленно развернуть здесь артиллерийские позиции и дать несколько залпов в сторону Каира.
У Мармона расширились глаза:
— Но здесь же нет противника!
— Верно, — кивнул Массена. — Но после того, как вы откроете огонь, он появится.
.....
Западный берег Нила.
Мурад, один из двух верховных беев мамлюков, с раздражением слушал дальнюю канонаду и бросил стоявшему подле кавалерийскому офицеру:
— Где сейчас французы?
— Примерно в половине фарсаха к западу от деревни Инбаба, господин бей, — отвечал тот и прибавил: — Их по меньшей мере десять тысяч.
«Фарсах» — кавалерийская мера длины, один фарсах составлял чуть меньше шести километров.
Мурад заволновался ещё сильнее.
Деревня Инбаба лежала всего в десяти километрах от Каира. Французы в любой миг могли оказаться под стенами города.
А у него под рукой было лишь четыре с лишним тысячи конницы. Главные силы мамлюков под командованием Ибрахима сейчас бились с османами к востоку от Каира.
С такими силами сдержать десятитысячную французскую армию было немыслимо.
В этот миг примчался египетский офицер и, отдав честь, доложил Мураду:
— Господин бей! Великий бей приказывает вам немедленно очистить берег. Его конница уже начала переправу.
«Великим беем» у мамлюков именовали Ибрахима.
Глаза Мурада изумлённо расширились:
— Переправу?! А как же Каир?!
Офицер торопливо пояснил:
— Сегодня утром Великий бей внезапно ударил по левому флангу Лаифа и разгромил османскую армию. Сейчас передовые части врага отброшены к Обо.
— Узнав, что приближаются французы, Великий бей решил воспользоваться моментом и сперва разбить их вместе с вами, чтобы избежать окружения.
Мурад просиял. От Каира до Обо было двадцать пять километров. Османы по меньшей мере дня два не смогут возобновить атаку.
Да, мамлюки не стали сильнее — это османская армия, как всегда, была из рук вон плоха.
О янычарах и говорить нечего. Новые же войска, набранные по системе педжис, с самого начала были обучены кое-как, а после трёх лет сытой жизни в Константинополе скатились почти до уровня старой гвардии.
Мамлюки же ради сохранения привилегий своего военного сословия по традиции постоянно упражнялись в боевом деле и на фоне османов выглядели поистине элитой.
Вот почему, едва обнаружив брешь на османском фланге, Ибрахим без колебаний бросил в прорыв десятитысячную конницу и с лёгкостью разметал корпус Лаифа.
Если бы не угроза со стороны французов, он, пожалуй, мог бы гнать османов до самого Суэца.
Мурад немедленно приказал очистить берег и спросил офицера:
— Сколько войск идёт на подкрепление западному берегу?
— Восемь тысяч кавалерии, десять тысяч пехоты и двенадцать пушек.
Теперь уже Мурад смотрел в сторону деревни Инбаба совсем иными глазами.
Вместе с его собственными силами одних лишь элитных мамлюкских всадников набиралось более десяти тысяч. Этого было достаточно, чтобы стереть в порошок равное по численности французское войско.
Паромная переправа на Ниле работала как часы. Уже к десяти утра следующего дня армия Ибрахима полностью сосредоточилась на западном берегу.
Оба верховных военачальника мамлюков немедленно двинулись к деревне Инбаба.
Когда конные разведчики доложили, что французы всё ещё стоят в половине фарсаха западнее деревни, Мурад презрительно скривился:
— Прошло полтора дня, а они даже этой жалкой деревушки не взяли.
Ибрахим задумчиво произнёс:
— Возможно, у них перебои со снабжением. Как раз этим и надо воспользоваться, чтобы раздавить их.
Он обернулся и махнул вестовому:
— Прикажите Абдалле развернуть оборонительную линию, прижавшись к деревне Инбаба. А конница — за мной, в лобовую атаку!
.....
Во французском лагере тем временем вестовой скороговоркой докладывал Массене:
— Генерал! Противник приблизился на три километра. Конница разделилась на две части. Восемь тысяч строятся прямо перед нами, ещё более двух тысяч заходят нам во фланг слева.
(Конец главы)