Разумеется, Мухаммед Али сознавал, что участвует в крайне опасной игре: его предыдущие действия были, по сути, прямым неповиновением приказу перед лицом врага.
Однако ставки на столе были столь непомерно высоки, что он готов был рискнуть ради них самой жизнью.
Когда солнце уже коснулось горизонта, среди защитников Каира внезапно началось смятение. Очень скоро они, побросав оружие, побежали обратно в город.
К Мухаммеду Али подскакал офицер и на албанском взволнованно доложил:
— Господин! Египтяне отступают!
— По словам захваченных пленных, главные силы Ибрахима разбиты французами. Более ста тысяч французских солдат завтра утром переправятся через Нил!
Лицо Мухаммеда Али осталось бесстрастным. Он вскочил на коня и сам помчался к линии фронта — командовать преследованием разбитого врага.
Никто не заметил, как в тот самый миг, когда он вскинул плеть, из его груди вырвался долгий-долгий вздох облегчения.
.....
Наутро Мухаммед Али медленно ехал вдоль стен Каира, не отрывая жадного взора от этого древнего, цветущего города.
К нему приблизился один из офицеров и с недоумением громко произнёс:
— Господин! Каирские войска рассеялись все до последнего. Стоит нам лишь начать атаку, и мы немедленно овладеем городом. Отчего же вы...
Мухаммед Али взмахом руки оборвал его и холодно произнёс:
— Ты что же, смеешь оспаривать мои приказы? Всем оставаться на местах!
Он-то прекрасно знал, что Каир у него в руках — только руку протяни. Но он ждал вестей с противоположного берега.
Без поддержки французов он в лучшем случае мог бы претендовать лишь на заслугу «взятия Каира», да и ту, пожалуй, пришлось бы зачесть в покрытие вины за нарушение приказа.
А он желал куда большего.
Лишь к полудню примчался французский вестовой, переодетый в египетское платье, и вручил ему письмо.
Мухаммед Али быстро пробежал его глазами, и в уголках его губ мелькнула улыбка. Прижав руку к груди, он поклонился вестовому и на французском произнёс:
— Передайте, прошу вас, генералу Массене мою самую искреннюю благодарность. Я исполню всё так, как он велит.
Когда француз удалился, Мухаммед Али немедленно обратился к подчинённым офицерам:
— Приказ: немедленно вступаем в город. Охранять порядок во всех важнейших местах.
— Строжайше следить за солдатами: никакого грабежа мамлюков, и упаси боже причинить им хоть какой-то вред!
Офицеры недоумённо переглянулись, и один осторожно спросил:
— Господин, а что, если они сами на нас нападут...
— Этого не случится. Они встретят меня торжественной церемонией и проводят до самого губернаторского дворца.
Несколько часов спустя под весёлые звуки найя и каманджи сотни мамлюкских аристократов в окружении горожан от восточных ворот Каира до самого губернаторского дворца сопровождали Мухаммеда Али.
В залах дворца офицеры Албанского корпуса с изумлением взирали, как каирские чиновники всех рангов и духовные лидеры подносят их командующему ящик за ящиком с драгоценнейшими дарами.
Затем последовал пышный пир. Весь Каир ликовал так, будто они одержали победу над османской армией.
.....
В то же самое время.
Абдалла вёл почти четыре тысячи мамлюкских всадников через Нил, высаживаясь на восточный берег.
Он и не думал атаковать занятый врагом Каир. Напротив: очень скоро алжирские офицеры, погоняя верблюжьи караваны, доставили ему из города множество хлеба, овса и прочих припасов.
Наутро Абдалла приказал всей своей армии двигаться вдоль южной кромки пустыни к Обо — туда, где сейчас стояли лагерем главные османские силы Лаифа.
Покачиваясь в седле и глядя на бескрайние жёлтые пески, он невольно вспоминал вчерашний разговор с беем Ибрахимом.
— Вы хотите сказать: поддержать какого-то ничтожного османского офицера и сделать его губернатором?
— Да, — кивнул Ибрахим. — Французы обещают, что в этом случае они отпустят наших солдат и гарантируют, что ни один мамлюк не пострадает. Даже чиновничьи места в Каире не подвергнутся большим переменам.
— Но...
— Исполняй мой приказ! — резко оборвал его Ибрахим и, покосившись на стоявших у входа французских солдат, понизил голос: — С офицером, не имеющим здесь корней, нам будет куда проще сладить, чем с важным сановником, присланным из Константинополя. К тому же ему волей-неволей придётся опереться на нас в управлении Египтом. Пройдёт от силы десяток с небольшим лет — и мы снова превратим его в пустую куклу, как поступали со всеми прежними османскими губернаторами.
Он потрепал Абдаллу по плечу и зашептал ему на ухо:
— Запомни: дух сопротивления течёт в жилах мамлюков. Мы склоняем головы лишь на миг — ради грядущего восстания!
Абдалла понурил голову:
— Слушаюсь, господин бей.
Ибрахим продолжал:
— Завтра ты соберёшь всю конницу, что ещё способна сражаться, и двинешься к Обо...
У Абдаллы расширились глаза:
— Господин бей! Да ведь главных османских сил — сорок с лишним тысяч! А наши солдаты вымотаны до крайности. Боюсь, будет невероятно трудно...
Тут мысли его прервал ехавший рядом офицер, который с кислой миной прошептал:
— Господин, нам бы лучше сперва отдохнуть несколько дней. Если мы прямо так бросимся на Лаифа, боюсь...
Абдалла улыбнулся:
— Не тревожься. Османы сами подставят нам головы под саблю.
— А?!
Сутки спустя армия Абдаллы вышла к вади Халазуни к юго-западу от Обо и немедленно затаилась у самой кромки пустыни.
.....
Тем временем Лаиф всё ещё рассчитывал дать своим войскам отдых в Обо, а затем, когда французы начнут штурм Каира, подоспеть на подмогу.
И тут явился французский вестовой. Однако принёс он вовсе не весть о начале французской атаки, а известие о том, что Мухаммед Али, улучив миг, когда главные силы Ибрахима ушли, единым махом захватил Каир.
Лаифа словно громом поразило.
Он — верховный главнокомандующий этого похода против мамлюков — с многотысячной армией до сих пор глотал песок в Обо, а какой-то безвестный албанский офицер перехватил лавры взятия Каира!
Он принялся жадно выспрашивать подробности о положении в Каире. Узнав же, что мамлюкские войска полностью рассеяны, немедленно приказал всей армии на предельной скорости двигаться к Каиру.
Он боялся, что Мухаммед Али уже до нитки обобрал всех богатых мамлюков в городе.
А главное — если поспеть вовремя, можно было ещё перехватить депешу султану.
Да-да, реляцию о великой победе он обязан был написать самолично!
Так османская армия, наспех кое-как перестроившись, форсированным маршем устремилась к Каиру.
Однако едва авангард Лаифа переправился через вади Халазуни, земля под ногами у них вдруг начала мелко дрожать.
Он совершенно не ожидал боя — ведь Каир уже взят, какие в Египте могли остаться организованные войска?
Вскоре перед ним возникла сплошная чёрная туча кавалерии.
Но он даже не выставил боевого охранения. Лишь когда он смутно разглядел перья, воткнутые в тюрбаны несущихся на него всадников, из его горла вырвался отчаянный крик:
— Стройся! Это мамлюкская конница!
(Конец главы)