— Ты до сих пор здесь?
— Сколько можно объяснять? Я здесь с самого начала.
— Вот именно. По-моему, тебе уже пора съезжать.
— Жестокий ты человек. Я всё-таки твой отец.
Фран Пейдж состроил оскорблённую физиономию, но Иэн и бровью не повёл. Тогда притворство исчезло так же быстро, как появилось, и Фран снова ухмыльнулся своей обычной хитрой улыбкой.
— Не переживай. Скоро наступит день, когда даже при желании меня не увидишь. Похоже, наших встреч осталось совсем немного.
Вот это была хорошая новость.
— Почему?
— Если судить по тому, что я успел понять благодаря тебе... твой ранг бытия слишком сильно вырос.
Значит, Фран всё это время и вправду наблюдал за происходящим из глубины его сознания.
— Помнишь, как ты перестал быть моей мыслеформой и марионеткой? Когда в тебе окончательно проснулся Иэн Пейдж? Ситуация сейчас похожая.
Когда-то Иэн и в самом деле был созданной Франом мыслеформой. Потом собственное «я» становилось всё сильнее, пока наконец не обрело полную самостоятельность.
«Но при чём здесь это?»
— Тогда ты всего лишь отделился от меня как личность. А теперь постепенно поднимаешься выше меня по самому рангу бытия. Так что, когда закончишь все Двенадцать испытаний, мы, скорее всего, простимся навсегда.
Иэн выслушал это с совершенно неподвижным лицом.
— Мог бы хотя бы для приличия огорчиться.
— А с чего мне огорчаться?
— Ну и сын. А ведь родственные узы, между прочим, священны.
— Те самые, которые я собственными руками разорвал?
Возразить было трудно. Фран покачал головой, будто в очередной раз убедился, что сын у него страшный человек.
— Второй раз рвать не будешь?
— Смотря как себя поведёшь.
— И что мне сделать, чтобы продержаться оставшееся время? Скажешь — постараюсь.
— Лучше закончи то, с чего начал.
— С чего начал?
— Ты только что сказал, что знаешь, что такое ранг бытия.
— А, точно! — Фран хлопнул ладонью по ладони. — Чёрт, опять разговор куда-то утащило.
Он даже откашлялся, явно наслаждаясь возможностью выступить в роли наставника.
— Сейчас отец объяснит так, чтобы понял даже ты. Представь себе сословия в нашем мире: императорский род, дворянство, простой народ.
Фран поднял три пальца.
— Человек императорской крови может стать императором. Дворянин — лордом или канцлером. А простой человек не может просто утром проснуться и объявить себя императором, лордом или канцлером. Сначала ему придётся либо устроить переворот и основать собственную династию, либо совершить нечто выдающееся и получить дворянский титул.
Пока всё это звучало как азбука общественного устройства.
— Но ведь биологически мы одинаковые люди, верно? Моя магия не перестаёт действовать на человека только потому, что тот родился принцем, и не действует сильнее на раба. Тогда почему одному как будто дозволено стать императором, а другому естественно оказаться рабом?
Иэн понял, к чему тот клонит. Способности у людей могут быть любыми, но сама система заранее определяет, что человеку разрешено и что для него закрыто.
— Кто решил, какие права и негласные привилегии полагаются знати? И кто установил пределы, с которыми обязаны мириться остальные?
— Общественный порядок, сложившийся и признанный за много поколений...
— Вот именно.
Фран снова хлопнул в ладоши.
Теперь мысль стала яснее.
— Ранг бытия для Супериора — то же самое: местный порядок, система допусков и сама мера того, что тебе разрешено. Чем он выше, тем больше возможностей. Возьми хотя бы телепортацию. Ты ведь уже заметил, что здесь она не работает. С порталами та же история.
Иэн кивнул.
— А Афродита сегодня взяла и открыла портал прямо у тебя на глазах. Без всяких проблем. Почему? Потому что её ранг позволяет ей это делать.
Всё складывалось. Получивший дворянство простолюдин в один день приобретает права, которых вчера у него не было. Здесь действовал похожий принцип — только закон был не человеческим, а встроенным в само устройство измерения.
— Поднимется твой ранг ещё немного — полагаю, снова сможешь телепортироваться и открывать порталы. А потом получишь доступ к чему-нибудь куда более занятному. Я и сам пока представляю лишь малую часть того, что здесь возможно.
Иными словами, ранг бытия в Супериоре был не просто мерой силы. Это был одновременно статус, набор полномочий и фундаментальное правило, которому подчинялась реальность.
— То есть чем выше мой ранг, тем меньше для меня ограничений?
— Наконец-то дошло. Разрешённого становится больше, запретного — меньше. Слушай, а ты после повышения ранга соображать быстрее не начал?
— Продолжай.
— Да я уже закончил. Хотя одну вещь добавить стоит. Ты был всего лишь букашкой из Срединного мира, без какого-либо ранга бытия, и всё равно полез делать то, что доступно только существам с самой вершины Башни Часов.
Фран говорил о Хроносе — об абсолютном времени и возврате вспять.
— Вот и подумай: могли там наверху не охренеть? Конечно, охренели. С этого всё и началось. В конечном счёте ты сам заварил эту кашу.
— Я знаю.
Это Иэн понимал слишком хорошо. Не доберись он когда-то до теории Реконструкции, его мир, возможно, и сейчас жил бы спокойно, ничего не подозревая о тех, кто находится выше.
— А я всё равно считаю, что ты поступил правильно, — сказал Фран. — Мне, например, неуютно от одной мысли, что над головой полно тварей, для которых мы с тобой не люди, а насекомые. Пока их не вычистишь, спокойно не поспишь.
Иэну не хотелось с ним соглашаться.
Но пришлось признать: в этом они были похожи.
— Раз уж начал, доводи дело до конца. Всё, что угрожает тебе и твоим близким, убирай собственными руками. Пока я ещё здесь, помогу чем смогу.
Верить Франу на слово Иэн, разумеется, не собирался. Однако положение было таким, что отказываться от помощи лишь из-за того, кто её предлагает, — непозволительная роскошь. Если от Франа будет толк, Иэн использует его так же, как использовал бы любого другого.
— Не изображай заботливого отца. Ты помогаешь только потому, что тебе самому интересно, чем всё кончится.
— Вот ведь... раскусил.
Договорить Фран не успел.
Его силуэт дрогнул и начал терять чёткость. Ещё секунду назад перед Иэном стоял вполне осязаемый образ, а теперь края фигуры расплывались в темноте.
— Ну вот, сам видишь. Твой ранг вырос, и мне уже тяжело даже нормально паразитировать в твоей голове.
Иэн промолчал.
— Ты-то наверняка хочешь, чтобы я поскорее исчез. А я пока не хочу. Так что проваливай отсюда. Мне надо немного отлежаться.
На этом разговор закончился.
Иэн открыл глаза. Вместо тёмного внутреннего пространства и Франа перед ним снова была комната, которую отвела ему Афродита.
* * *
Афродита велела прийти в храм после «достаточного отдыха». Она не назначила ни дня, ни часа, а значит, тянуть незачем.
У входа в Храм Олимпа Иэна встретил тот же стражник, что и в прошлый раз.
[И-исполнитель...]
Тот узнал его сразу и неожиданно вытянулся в струнку.
[Проходите, пожалуйста. Владычица Очарования уже ждёт вас.]
В прошлую встречу подобной почтительности не было.
«Слухи разошлись быстро».
С момента гибели Эос прошло всего несколько дней, но новость о завершённом первом испытании, видимо, уже облетела весь олимпийский сектор. Иначе объяснить перемену в поведении стража было трудно.
[Вы пришли, мой исполнитель.]
Глаза статуи Афродиты сияли белым, как в тот день, когда Иэн впервые сделал подношение. Похоже, после успешного испытания новое подношение для разговора с тем же владыкой уже не требовалось.
[Начнём с официальной части. Калиду Ватанка, вы безупречно выполнили испытание, порученное мной, Афродитой, Владычицей Очарования. Я подтверждаю это своим рангом бытия. Награда, соответствующая вашему достижению, также подготовлена.]
С неба над храмом опустился белый луч и коснулся правой руки Иэна. На тыльной стороне ладони проступил сложный знак — олимпийская метка, свидетельствующая о завершении первого испытания.
[Прежде всего вам даруется ранг бытия, который полагается исполнителю, прошедшему первое испытание. Это общее благословение, которое двенадцать владык Олимпа даруют по единогласному решению. Надеюсь, оно поможет вам на дальнейшем пути.]
Иэн без сопротивления принял новую силу.
Теперь слова Франа звучали совсем иначе. Перед ним было не абстрактное усиление, а ещё одна ступень местного порядка — новый уровень прав, которые признавал за ним сам Супериор.
Когда поток окончательно улёгся, Афродита продолжила:
[Кроме того, между нами есть личные обещания. Я обещала благословить вас. И обещала стать вашей покровительницей.]
Для Афродиты данное слово, похоже, действительно было нерушимо.
[Самое сильное благословение, которое я могу дать, — Благословение Очарования. Тот, кто его получает, встречает безграничную благосклонность всего сущего. Она ничего не требует взамен и сама собой не изменится. Исчезнет она только в одном случае: если я лично отзову благословение.]
Благосклонность всего сущего без всякой платы.
По описанию Иэн пока не очень понимал, как это будет выглядеть на практике.
[Разве вам не любопытно хотя бы раз почувствовать, как весь мир относится к вам с бескорыстной добротой?]
Отказываться всё равно не было причин.
— Ещё как любопытно.
[Я так и думала.]
На этот раз луча не появилось. Иэн вообще ничего не увидел — только ощутил запах. Мягкий, головокружительно приятный аромат, с которым не могла сравниться ни одна знакомая ему роза, ни одно благовоние.
[И последнее. С этого мгновения я, Афродита, становлюсь покровительницей исполнителя Калиду Ватанки и обещаю со всем возможным усердием отвечать на любую просьбу о помощи, с которой он ко мне обратится.]
Вот это было уже по-настоящему ценно.
Благословение могло оказаться полезным, но возможность обратиться за помощью к владычице высшего ранга выглядела куда практичнее. У Иэна уже было обещание Геракла; теперь появился ещё один серьёзный козырь на будущее.
— Благодарю. Для самого начала пути я получил от вас даже слишком много.
[Что вы. Благодаря вам у меня будто больной зуб вырвали. Я бы с радостью дала ещё что-нибудь, но тогда остальные справедливо заговорят о нарушении равновесия. Вот об этом я действительно жалею.]
В её отношении к Калиду Ватанке чувствовались настолько откровенные доверие и расположение, что Иэн невольно задумался, не начало ли Благословение Очарования работать прямо сейчас.
Впрочем, жаловаться на такой побочный эффект было бы странно.
[А теперь пора за вторым испытанием. Видите статую напротив? Сделайте ей подношение. Я заранее всё объяснила, поэтому можете положить что угодно — владыка всё равно откликнется.]
Статуя напротив изображала мужчину. Черты лица казались Иэну смутно знакомыми, хотя он никак не мог вспомнить почему.
— Тогда до встречи.
[Удачи вам, мой исполнитель.]
Иэн поклонился и подошёл к мужской статуе.
«Раз Афродита сказала, что подойдёт любая вещь, почему бы не проверить это буквально?»
Он поднял с пола маленький декоративный камешек и положил его в качестве подношения.
Почти сразу из статуи донёсся голос.
[Ты совсем, блядь, с ума сошёл?]
Это был Арес, Владыка Битвы.
И по голосу он был в ярости.