С тех пор как семеро из Восьми мастеров обосновались в поместье Иэна, прошло больше десяти лет.
Восьмым в их старой компании считался Фран Пейдж — маг, которому одинаково легко давались самые разные ремёсла. Так что, если говорить по существу, все семеро мастеров-ремесленников давно жили рядом, в одном владении.
Однажды Бертольдо, непререкаемый старший среди них и величайший мастер шитья, посмотрел на мир вокруг и тяжело вздохнул.
— Чем больше думаю, тем яснее: переборщили мы. Надо было хоть немного себя сдерживать. Посмотрите, до чего всё дошло.
— Это уж точно, — согласился Сарем, задрав голову к небу. — Такое чувство, будто мы не на десять, а на добрую сотню лет всё ускорили.
Как раз над поместьем проплывал воздушный корабль, державший курс к дальнему владению. Когда-то мастера создали летающий бомбардир; потом переработали и развили ту же технологию — и теперь по небу ходили уже гражданские корабли. Один из многих плодов их рук.
— Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу такое над головой, — пробормотал Сарем.
И дело было далеко не в одних кораблях.
За десять лет изменилось почти всё. Солдат и рыцарей снаряжали оружием и доспехами, которые раньше считались бы редкостью. Маги получали артефакты совсем иного уровня. Стены крепостей стали прочнее, строительство — надёжнее, а магитехнические устройства постепенно вошли даже в повседневную жизнь простых людей.
Удобнее стало жить всем.
— Мир и правда разогнался, — сказал Бертольдо.
Гринривер уже не был единственным местом, где ощущались эти перемены. Новая волна прокатилась по всему континенту. Цивилизация развивалась так быстро, будто её кто-то толкнул в спину.
— Только напомните мне, — продолжил Бертольдо. — Разве мы в самом начале не договорились делиться знаниями понемногу? Чтобы скоротать время до пробуждения Иэна, раз уж всё равно пришлось жить среди людей. Как вышло, что из этого выросло вот такое?
— Соревноваться надо было меньше, — буркнул кто-то.
В этом и заключалась причина.
Стоило одному мастеру показать людям новую работу, как остальных тут же задевало за живое. Через некоторое время появлялось нечто столь же выдающееся. Потом кто-нибудь обязательно решал, что способен сделать ещё лучше. И так раз за разом.
«Понемногу» у мастеров продержалось недолго.
— Может, хоть теперь остановимся? — предложил плотник Зервио.
Халия фыркнула:
— Теперь-то чего? Уже пора уходить. Иэн вернулся, забыл?
Возразить было нечего. Иэн Пейдж — тот самый человек, который мог разорвать их ненавистную связь с вечной жизнью, — бодрствовал уже около года.
Когда-то все семеро мечтали только об одном: дождаться его и наконец получить право умереть. Казалось бы, теперь достаточно было попросить. Иэн закончил бы всё в любой момент.
Но почему-то никто не спешил начинать этот разговор.
Повисла короткая тишина.
— Да, пора, — наконец произнёс один.
— Наверное, пора.
— Мы ведь этого и хотели.
Последние годы неожиданно оказались хорошими. Каждый успел оставить после себя ещё хотя бы один шедевр. Они снова почувствовали вкус к работе, увидели, как их ремесло меняет мир. Теперь, казалось, можно было уйти спокойно.
Если бы не Клеван.
Скульптор выглядел ребёнком и жил с детским сознанием. Болезнь разума, которая заперла его в личности мальчика, не отступила и за десять лет.
— Мы же не станем уходить, пока он такой, — сказала Халия. — Пусть сначала придёт в себя и вернёт память. Если заставить его умереть вместе с нами сейчас, чем это будет отличаться от убийства? Я на такое не пойду.
Все понимали: она права.
Оставить Клевана одного тоже было невозможно. Для остальных мастеров он давно стал не просто товарищем, а человеком, за которого они отвечали.
— Значит, подождём ещё, — подвёл итог Бертольдо. — Я уже просил Школу целительства заняться его случаем. Может, у них получится найти способ. Столько ждали — ещё немного выдержим.
Сказал он уверенно, но от одной мысли отделаться не смог. И остальные, судя по лицам, думали о том же.
«А вдруг дело давно уже не только в Клеване?»
Они веками ждали смерти, ненавидели бессмертие, мечтали об окончательном покое. Но, оказавшись в шаге от желанного конца, вдруг начали находить причины не спешить.
За эти десять лет они вышли из многовекового затворничества. Вновь стали частью мира, своими руками двинули вперёд человеческую цивилизацию, увидели плоды работы и людей, которым эти плоды были нужны.
Может быть, вместе с этим вернулось и то, что они считали давно утраченным, — привязанность к жизни.
Никто не произнёс этого вслух.
Зато каждый нашёл один и тот же безупречный довод: такие, как они, слишком давно нарушают естественный порядок вещей и всё равно должны уйти. Но Клевана бросать нельзя. Если уходить — то всем вместе.
Характеры у семерых были разные, ремёсла тоже. А вот оправдание собственного промедления они придумали практически одинаковое.
Будто по команде мастера посмотрели в одну сторону.
Чуть поодаль Клеван старательно вырезал из камня маленького кота. На детском лице застыло сосредоточенное выражение; от прежнего взрослого мастера в нём сейчас не осталось ничего заметного.
Почувствовав чужие взгляды, мальчик оторвался от работы и удивлённо моргнул.
М-м...
Он даже потрогал щёку, проверяя, всё ли в порядке.
— У меня на лице что-то?
Похоже, ждать им действительно придётся ещё долго.