Кавказ не считался отдельной областью Супериора. Формально это был всего лишь горный хребет.
Правда, по площади он не уступал полноценным регионам. Поэтому супериане давно воспринимали Кавказ не как отдельный хребет, а как целую горную область.
Иэн до сих пор не привык к здешним масштабам.
Здесь всё было огромным: люди, земли, деревья, горы. Даже обычная трава умудрялась вымахать так, что рядом с ней человек из Срединного мира чувствовал себя неуютно. Иногда Иэн встречал супериан примерно своего роста и искренне задавался вопросом, как им вообще живётся среди великанов.
Хотя чего спрашивать. Сам ведь как-то приспособился. Жить можно — просто постоянно неудобно.
Большинство местных были выше Иэна на две-три головы. На родине его никто не назвал бы коротышкой, а в Супериоре он временами ощущал себя настоящим карликом.
Когда всё закончится и он вернётся домой, надо будет лучше относиться к дварфам и гномам. Наверняка те, кто давно живёт среди людей Империи Гринривер, испытывают ровно то же, что сейчас Иэн. Значит, после возвращения стоит заняться и их положением.
Если, конечно, он сначала разберётся с этой проклятой горой.
По собранным сведениям, путь наверх рано или поздно выводил к отдельной скальной вершине, где не росло ни дерева, ни травинки. На самом верху и должен был висеть Прометей — заключённый, ради которого Иэн пришёл сюда с Цепями Гефеста.
Добраться до него, поменять цепи — и третье испытание завершено.
На словах всё просто. При одном взгляде на горы — уже нет.
Ничего выше Иэн в жизни не видел. И речь не только о горах — вообще ни о чём. А ведь собственные возможности в Супериоре оставались урезанными. Два пройденных испытания подняли его ранг бытия, но до прежней свободы всё равно было далеко.
На подъём уйдёт не день и не два. Даже дорога к подножию отняла немало времени.
Другого пути Иэн не видел. Ни супериан, ни изгнанников поблизости — ни единого следа. Абсолютно безлюдные горы. Придётся чередовать полёт с обычным подъёмом и ползти вверх столько, сколько потребуется.
Перед походом Иэн успел разузнать кое-что и о самом пленнике.
Прометей принадлежал к титанам, но, присягнув Слепому Отцу, получил право носить имя рода гигантов. Когда-то он занимал среди них очень высокое положение. Его ранг бытия не уступал даже владыкам высшего ранга из Чертога Олимпа.
Что же он совершил, если наказанием стали вечные цепи на вершине Кавказа?
По слухам — помогал изгнанникам, выдворенным из Сердца Супериора, и ради них предал собственный род.
Остальные владыки относились к жителям Срединных миров как к насекомым, к изгнанникам — как к крысам. Прометей, наоборот, будто бы действительно дорожил теми, кого Супериор выбросил за свои пределы. Было ли это простой жалостью или за ней скрывался иной расчёт, Иэн пока не понимал. Но по местным меркам поведение и правда выглядело необычным.
Сначала из-за этой истории он даже подумал о Митчелле Гринривере. Однако чем больше сведений собирал, тем хуже версия сходилась.
Человек из Срединного мира ещё мог скрывать происхождение. Но придумать себе достоверное прошлое титана, который позднее вошёл в род гигантов? Иэн и сам с удовольствием обзавёлся бы такой легендой, будь это возможно. Жить и действовать в Супериоре сразу стало бы намного легче.
Он как раз размышлял, сколько проблем сняла бы подобная биография, когда в голове прогремел чужой голос.
[Чужак.]
Иэн резко остановился.
[Не поднимайся дальше.]
Звук не пришёл через уши. Он возник прямо в сознании — такой мощный, что на мгновение показалось, будто череп сейчас расколется изнутри.
Это говорил не человек.
Иэн понял почти сразу: к нему обращался сам Кавказ. Громадная горная область почувствовала вторжение и предупреждала незваного гостя голосом природы.
[Это место не для рядового суперианина. Повернёшь назад — уйдёшь живым. Продолжишь подниматься — мне придётся сделать тебя частью природы.]
Стать частью природы.
То есть превратиться в горсть земли.
Предупреждение было предельно ясным.
Отступить Иэн всё равно не мог.
Он поднял руку и показал метку исполнителя испытаний, выжженную на тыльной стороне ладони.
— Я не обычный суперианин. В Чертоге Олимпа я уже завершил два испытания. Сейчас выполняю третье, назначенное господином Гефестом.
[Исполнитель?..]
— Да. По условиям испытания мне необходимо встретиться с пленником на вершине этих гор. Поэтому прошу позволить мне продолжить путь.
Воля Кавказа ненадолго замолчала. Слово «исполнитель» явно заставило её задуматься.
Но надежда на беспрепятственный проход прожила недолго.
[Вот оно что. Значит, ты посыльный Двенадцати богов Олимпа.]
— Можно сказать и так.
[Тогда ты должен знать о договоре между мной и Двенадцатью.]
— О договоре?
Иэн впервые слышал о чём-то подобном.
Только не говорите, что Гефест специально забыл упомянуть самую важную часть.
[Испытание — это проверка. Вы проходите её, чтобы поднять свой ранг бытия. Разве не так?]
— В общем, да.
[Когда-то Двенадцать попросили меня об одном. Если кто-нибудь из исполнителей попробует подняться на Кавказ ради испытания, не давать ему поблажек. Они разрешили убивать таких прямо здесь.]
Иэн промолчал.
[Потому что именно это и есть испытание.]
Блядь.
Значит, слова Гефеста о том, что Иэн сдохнет по дороге, были не пустым злорадством.
[Хорошо. Раз ты действительно исполнитель, больше предупреждений не будет. Поднимайся. Я сам покажу тебе, что такое испытание, когда на тебя обрушится ярость природы.]
— Я вообще-то ещё не сказал, что продолжаю...
[Начнём?]
Горы содрогнулись.
Не лёгкая дрожь и не локальный толчок. Началось чудовищное землетрясение, охватившее хребет размером с государство Срединного мира и сопоставимый с целой областью Супериора.
По меркам любого обычного мира это была катастрофа.
Иэн невольно вспомнил собственную природную магию. Среди созданных им заклинаний было одно под названием «Ярость природы». Когда он давал ему имя, казалось: если сама природа когда-нибудь разгневается, выглядеть это будет примерно так.
Теперь стало ясно — название он выбрал чересчур громкое.
Если происходящее вокруг действительно можно назвать яростью природы, его заклинание тянуло максимум на ярость одного дерева.
И настоящая сила Кавказа только начинала проявляться.
Из земли и камня складывались громадные големы. Деревья вырывали из почвы корни, превращали их в подобие ног и сами шли к тропам, ведущим наверх. Из склонов вырастали чудовищные руки и ладони из спрессованной земли и скал, пытаясь схватить Иэна. Даже у обычных зверей глаза налились красным светом, и они бросились в погоню.
[Беги! Остановишься хотя бы на миг — умрёшь!]
За несколько мгновений Кавказ превратился в настоящий ад.
* * *
Ха... Ха-а... Ха...
В Супериоре Иэн подозрительно часто доходил до такого состояния: не мог отдышаться и всерьёз чувствовал, что вот-вот погибнет.
Для человека, прожившего жизнь магом и давно превзошедшего 8-й класс, подобное было непривычно. Словно судьба решила разом взыскать все долги за годы, когда ему почти никто не мог угрожать.
[Несколько суток только и делал, что удирал. Хитрый ты крысёныш.]
— Вы не говорили, что я обязан сражаться. Раз не обязан — естественно, я убегал.
[Все исполнители, которые проходили это испытание до тебя, без исключения принимали бой с честью.]
— И сколько из них осталось в живых?
Пауза вышла красноречивой.
[Не так уж много.]
— Вот и я о том же. Я сюда умирать не приходил. Когда-нибудь, конечно, умру, но сегодня точно не собираюсь.
Кавказ продолжал разговор, хотя Иэн едва успевал переводить дыхание. Но отвечал он всё равно вежливо и разборчиво. Как ни крути, перед ним была воля целой горной области. Без нужды превращать её во врага не имело смысла.
Другое тревожило сильнее.
Если прежние исполнители действительно принимали здесь честный бой, то среди них был и Геракл — что звучало правдоподобно, — и тот самый аналитик, который когда-то спускался в мир Иэна.
Вот в случае аналитика что-то не сходилось.
Иэн мог утверждать почти наверняка: попытайся он сам прорваться через настоящую ярость Кавказа в лоб, к этому моменту, скорее всего, уже погиб бы.
А тот гигант, который позднее перестал быть ему соперником, якобы сумел?
И не только здесь. Аналитик прошёл все Двенадцать испытаний и стал владыкой низшего ранга. Причём сделал это ещё до получения ранга владыки.
Как?
Условия испытаний могли меняться, но невозможно, чтобы все двенадцать оказались лёгкими. Тем более для существа уровня аналитика.
Проблема заключалась в его памяти: всё, что хоть как-то относилось к испытаниям, было стёрто дочиста. Ни одной мелочи, за которую можно зацепиться.
Значит, существовал какой-то секрет. Что-то, чего Иэн пока не знал. И если этот секрет удастся выяснить, оставшиеся испытания могут стать заметно легче.
Надо заняться этим сразу после возвращения.
Иэн поднялся, отряхнул одежду и сделал несколько глотков воды из запасов.
Даже вода Супериора отличалась от воды Срединных миров. Сама по себе она действовала почти как дорогой алхимический эликсир восстановления.
Вот уж действительно благословенное место.
— Судя по всему, дальше, к скальной горе, вы меня пропускаете. Если на этом мы закончили, я могу идти?
[Скальная гора уже не моя земля. Я передал её Зевсу, главе Двенадцати богов Олимпа.]
Зевс, известный как Владыка Молний, на законных основаниях получил этот участок от Кавказа и сделал его своей землёй.
Теперь понятно, почему там можно было тысячелетиями держать пленника в цепях и мучить его без помех.
[Иди. Право ступить на скальную гору ты доказал. Пусть и бегал, как крыса. Но в одном ты прав: я действительно не приказал тебе драться с честью. В следующий раз придётся уточнить условие.]
Иэн вдруг почувствовал себя виноватым перед каким-то неизвестным будущим исполнителем.
— Тогда я пошёл.
Скальная гора впереди показалась почти нормальной по высоте — настолько Кавказ успел исказить представление о масштабе. На родине Иэна она всё равно возвышалась бы над любым горным массивом, но рядом с остальной горной областью выглядела почти скромно.
Прометей должен быть где-то там, на самом высоком, остром пике.
Иэн вновь поднялся в воздух.
С каждой минутой вершина проступала всё отчётливее. Наконец он увидел фигуру, безвольно повисшую на цепях Гефеста.
Сначала Иэна удивил его рост.
По слухам, Прометей был гигантом, происходившим из титанов. Однако ростом пленник оказался примерно с самого Иэна. Либо слухи врали, либо вместе со свободой у Прометея отняли и силы, свойственные гигантам.
Если так, сопротивления, возможно, вообще не будет.
Иэн опустился на вершину.
Человек в цепях почувствовал непривычное чужое присутствие и, не открывая глаз, сухо произнёс:
— Видимо, пришло время менять цепи.
Всего одна короткая фраза.
Но Иэн мгновенно напрягся всем телом.
Потому что Прометей говорил на языке его родины.
Причём не на современном имперском, а на древнем диалекте, который к нынешнему времени почти исчез.
Откуда заключённый на вершине Кавказа мог его знать?