«Миллион человек... с моей родины?»
Иэн добрался до Супериора именно затем, чтобы защитить этих людей. И теперь ему предлагали смириться с тем, что миллион из них пойдёт под жертвенный нож?
Да пошли они.
Этого нельзя допустить.
Но как?
Паника здесь ничего не даст. Нужен выход, а значит, сперва надо успокоиться и перебрать варианты.
Можно отмотать время.
Иэн мог обратить ход Хроноса вспять. Тогда мир вернётся к моменту до эвакуации, и Башня снова получит возможность добраться до изгнанников — чужих для него людей, с которыми его ничто не связывает.
Решение существовало.
Но имел ли он право принять его?
Иэн давно понимал, что однажды ему, возможно, придётся переступить черту. Он даже был готов со временем превратиться в чудовище, если иначе не удастся выдержать то, что ждёт впереди.
Но такое превращение должно происходить медленно, под тяжестью пережитого, а не становиться удобным оправданием, которое вытаскиваешь всякий раз, когда тебе требуется совершить мерзость.
По крайней мере, сейчас Иэн думал именно так.
«Если выбора не оставят и придётся решать между ними и моей родиной, я, конечно, выберу родину. Но пока вопрос так не стоит. Сначала надо выяснить, существует ли другой путь. Потом будет потом. А сейчас я всё ещё... не чудовище».
Ему хотелось в это верить.
Иэн заставил себя прийти в чувство и посмотрел на Гестию. Та по-прежнему не скрывала растерянности.
— Когда именно должно состояться жертвоприношение?
— Поскольку на этот раз изгнанников захватить не удалось, срок немного сдвинули. Но за отсрочку придётся заплатить количеством жертв.
— Насколько увеличили число?
Гестия помялась.
— С миллиона... до пяти миллионов.
— Да они совсем ебанулись.
Пять миллионов.
Не миллион — пять.
Иэн стиснул зубы так, что в челюсти заныло. Была бы его воля, он бы перебил этих ублюдков до последнего. Оставалось надеяться, что такой день настанет — и что к тому времени у него хватит силы.
— А отсрочка какая?
— Не слишком большая. Вы ведь знаете: Слепой Отец открывает глаза только в тот период, когда все Девять миров Иггдрасиля выстраиваются в одном направлении и входят в резонанс. Подношение необходимо завершить до того, как этот период закончится.
Среди доставшихся ему воспоминаний Прометея всплыло название этого явления.
Супериане называли его Резонансом Девяти миров.
Иэн мысленно перевёл оставшиеся сроки в привычные для себя единицы.
Полгода.
Явление происходило раз в тысячу лет. До начала Резонанса оставалось примерно тридцать дней, после чего он должен был продолжаться ещё около ста пятидесяти.
Тридцать плюс сто пятьдесят — сто восемьдесят дней.
Около полугода.
Разумеется, пять миллионов человек нужно было сначала захватить, поэтому за его земляками явятся гораздо раньше последнего дня.
— Как они собираются вывезти из Мундейла пять миллионов? Сами отправятся? Или поручат подчинённым владыкам?
— Мир уже проходит процедуру Пересборки, поэтому туда направили аналитика. Насколько я знаю, в первую очередь хотят действовать через него.
Вот это уже было хоть чем-то.
Иэн слышал, что Аид заранее подменил того аналитика своим доверенным человеком. Если попросить его вмешаться, возможно, удастся выиграть время.
Только много времени это не даст. До полугода дело точно не дотянется.
Значит, тянуть нельзя.
Прямого решения Иэн пока не видел, зато следующая цель была очевидна: как можно быстрее завершить три оставшихся испытания.
Стать владыкой и получить соответствующий ранг бытия.
Чем больше силы окажется в его распоряжении, тем шире станет выбор средств. Поэтому эти три испытания нужно пройти любой ценой.
А ещё оставалась Гестия.
Иэн украдкой посмотрел на неё.
Насколько ей можно доверять?
Она явно отличалась от большинства других владык высшего ранга. Но всё равно принадлежала к владыкам Башни Часов. Безоговорочная вера здесь была бы идиотизмом.
Зато можно было осторожно прощупать её позицию.
— Госпожа Гестия.
— Да, исполнитель?
— Что вы сами думаете обо всём этом?
— О чём именно?
— Изгнанников, которых вы хотели спасти, мы спасли. А людей из Срединного мира вы тоже попытаетесь защитить? Или решите, что свою задачу выполнили, и отойдёте в сторону?
Вопрос попал точно в больное место. Гестия заметно помрачнела.
— Не знаю, — призналась она после паузы. — Если совсем откровенно, я никогда толком не думала о Срединных мирах.
В её голосе не было ни игры, ни попытки понравиться.
— Когда мои товарищи рассказывали, как развлекаются там, обсуждали Пересборку или какие-то свои дела, я всегда держалась в стороне. Для меня это и правда были другие миры. Чужие. Не имеющие ко мне никакого отношения.
— То есть и гибель их жителей вас не касается?
Вот он, настоящий вопрос.
Гестия опустила взгляд.
— Если отвечать совсем честно... мне стало легче, когда я узнала, что жертвами будут не изгнанники.
Иэн понимал это чувство лучше, чем хотел бы признать. Если бы выбирать пришлось между его родиной и изгнанниками, он тоже не сомневался бы ни секунды.
— Но легче — не значит правильно, — продолжила Гестия. — Пять миллионов жизней. Пять миллионов ни в чём не виноватых людей. Как можно просто отдать их на смерть?
Иэн решил надавить ещё сильнее.
— Мундейл всё равно назначен к Пересборке. Его жители в ближайшем будущем погибнут. Может, лучше пожертвовать теми, кто и без того обречён, чем снова всё усложнять и губить вместо них тех, кто мог бы жить?
Сам он так не считал.
Но когда-то Гестия точно так же проверяла его намерения. Теперь очередь Иэна была понять, где проходит её собственная граница.
— Я тоже сначала об этом подумала, — сказала она. — Казалось, что это хотя бы наименьшее зло. Вариант на самый крайний случай.
Она действительно несколько дней мучилась этим вопросом и в конце концов нашла ответ.
— А потом поняла: каждая такая уступка порождает следующую. Сегодня мы решим, что можно пожертвовать одним миром, потому что его всё равно собираются уничтожить. Завтра найдём другую удобную причину. Потом ещё одну. Если идти этой дорогой дальше, сколько людей вообще останется в Девяти мирах? В конце концов они опустеют.
Пустые миры означали конец всей системы Девяти миров.
Да, на это могли уйти эпохи. Для Гестии это ничего не меняло. Важна была не скорость, а направление.
И направление вело туда, с чем она не могла ни смириться, ни согласиться.
— Поэтому это нужно прекращать в самом корне, — тихо закончила она. — Не переносить жертву с одних на других, а остановить сами человеческие жертвоприношения. К тому же я даже не знаю, зачем Отцу столько душ и что он с ними делает...
На последней фразе Гестия резко осеклась.
Одно дело — спорить с решением коллег. И совсем другое — вслух выражать недоверие к Чертогу Хаоса. Даже ей стоило быть осторожнее.
— Я с вами согласен, — ответил Иэн.
Этого было достаточно.
Не потому, что Гестия оказалась какой-то святой. Наоборот: в ней обнаружилось нечто куда более редкое для местных владык — вполне обычная, человечески понятная совесть.
Она дорожила теми, кто был рядом, сильнее, чем далёкими чужими. Но чужая беда всё равно причиняла ей боль и вызывала чувство вины.
Так чувствовали тысячи самых обычных людей.
Именно поэтому ей можно было доверять.
Не во всём.
Но достаточно для союза.
— Тогда займитесь поиском способа остановить жертвоприношения полностью. Не конкретно эти пять миллионов — саму практику, как вы и сказали.
Иэн принял решение.
Пока нынешний кризис не разрешится, Гестия станет его союзницей. Слишком многое было доступно только владыке высшего ранга, и без её полномочий они наверняка уткнутся в стену.
— А я за это время закончу три оставшихся испытания. Стану владыкой и тогда смогу помочь вам уже не как исполнитель.
Гестия на миг замерла, будто не ожидала такого прямого предложения. Потом в её взгляде появилась решимость.
— Хорошо. Так и сделаем.
Вскоре Иэн вернулся в храм и получил официальное подтверждение завершения девятого испытания.
Оставались десятое, одиннадцатое и двенадцатое — последнее.
До ранга бытия владыки оставалось совсем немного.
* * *
— Кроми, а вы что думаете? Если видите способ, которого я не замечаю, скажите сразу.
Иэн спросил почти для порядка. Он ожидал привычного: призови моего хозяина, и все проблемы исчезнут. Но Некрономикон неожиданно ответил вполне здраво.
«Пока ты рассуждаешь верно. Сейчас важнее всего получить то, что здесь называют рангом бытия владыки».
Готового решения у Кроми тоже не было.
Зато Кроми рассуждала так же, как Иэн.
«С твоими способностями после признания владыкой ты наверняка сразу займёшь заметное положение. А вместе с ним получишь полномочия и право голоса внутри Башни Часов. Сперва добудь это».
Кроми прожила немыслимое количество лет, и её согласие немного успокоило Иэна. По крайней мере выбранный путь не выглядел ошибкой даже в глазах существа с таким опытом.
«И ещё одно. Предупреди свою родину. На всякий случай. Если всё сорвётся, дело может дойти до войны. Понимаешь?»
— Верно. Раз уж я здесь, сначала возьму следующее испытание. Потом займусь предупреждением, как вы сказали.
Постояв немного у входа в Храм Олимпа и приведя мысли в порядок, Иэн снова вошёл внутрь.
Десятое испытание ждало.
Он направился к нужной статуе. Лицо изображённого владыки выделялось среди всех прежних: слишком юное, почти мальчишеское.
«Хотя даже этот „мальчишка“ старше меня минимум в тысячу раз».
Иэн усмехнулся и уже обдумывал, какое подношение положить в чашу, когда статуя ожила сама.
Без всяких даров.
— МОЙ ПОСО-О-ОХ!
Была, правда, одна неприятная подробность: глаза явившегося владыки светились не обычным синим светом, а красным.
У супериан так проявлялась враждебность.
Прекрасно.
— Так это ты, поганый исполнитель, украл мой посох?!
И тут Иэн вспомнил.
Керикейон.
Посох, который подарил ему Гефест.
У этой вещи ведь был прежний владелец.
Как его там называли в воспоминаниях Прометея?
Гермес.
Покровитель воров, путешественников и торговцев.
А ещё — Владыка Вестников.
— ВО-О-ОР!
Гермес почти завизжал.
Начало десятого испытания вышло хуже некуда.
Но Иэн и бровью не повёл.
— А разве здесь есть за что сердиться?
— Чего?.. Что ты сказал?
— Для начала уточню. Вы ведь господин Гермес?
— Ты ещё смеешь произносить моё имя таким тоном...
— Владыка, покровительствующий всем путешественникам, ворам и торговцам. Верно?
— Ах ты...
— Тогда вы, по-моему, должны меня похвалить.
— Чего?
— Обычный исполнитель сумел украсть посох самого Владыки Воров. С вашей точки зрения это, согласитесь, достижение. Я, если честно, даже рассчитывал на похвалу.
Гермес застыл.
Такого бесстыдного перевода стрелок он явно не ожидал.
Гермес хотел возразить — и не смог. Потому что, если разобраться, придраться и правда было не к чему.