«Мама».
Но теперь она уже не была Ванессой.
И матерью Иэна — тоже.
У неё появилось другое имя, за плечами была совсем другая жизнь. Подойти к ней после всего этого значило вторгнуться туда, куда он больше не имел права входить.
Поэтому Иэн остался в стороне.
Просто смотрел издалека.
И всё равно ощущал огромное облегчение.
Мать из его первой жизни была жива. Он снова увидел её собственными глазами. Пусть дом был небогатым, пусть здесь не было никакой роскоши — женщина выглядела счастливой.
Именно такого лица он когда-то желал для неё.
— Дорогая.
К хижине подошёл пожилой мужчина. Судя по всему, муж. На плече он нёс косулю — должно быть, возвращался с охоты.
Иэн невольно всмотрелся внимательнее.
Этот человек много лет был рядом с ней. На него она опиралась, он защищал её вместо сына, который всё это время считал мать мёртвой. Иэну хотелось понять, кому именно он обязан.
— Почему так поздно? — встретила мужа женщина. — Уже темнеет. Я волновалась.
— Хотел взять зверя так, чтобы шкуру не испортить, вот и задержался. Зато теперь какое-то время можно не тревожиться о деньгах. За такую шкуру дадут прилично, как думаешь?
— Да зачем мне эти деньги, если вы однажды не вернётесь? Пусть живём скромно. Главное — себя берегите.
— Ха-ха. Хорошо, запомню.
— Вы каждый раз так говорите.
— На этот раз серьёзно. Возраст уже чувствуется. Пожалуй, буду ставить силки на кроликов, а силы лучше отдам плотницкому делу. Что скажешь?
Ничего особенного.
Обычный разговор пожилых супругов. Мирный, домашний, тёплый. В нём было столько спокойного счастья, что Иэн должен был бы только порадоваться.
Но лицо у него вдруг застыло.
«Фран Пейдж?..»
Мужчина выглядел в точности как Фран.
Старше, конечно. Седее. Но ошибиться было невозможно.
На миг Иэн решил, что перед ним ещё одна мыслеформа Франа.
И тут же отверг эту мысль.
Когда душа Франа Пейджа исчезла вместе с белым пламенем, все созданные им мыслеформы погибли одновременно. Иэн уцелел лишь потому, что успел окончательно пробудиться как самостоятельная личность.
И всё же по самой своей сущности мужчина был мыслеформой Франа.
В этом Иэн почти не сомневался.
Иэн прищурился.
Если после уничтожения Франа одна его мыслеформа каким-то образом сохранилась, это могло означать серьёзную опасность.
Он присмотрелся глубже — и заметил несоответствие.
Снаружи сходство было полным.
Внутри — нет.
Мыслеформы Франа всегда были пропитаны скверной. У этого мужчины не было ничего подобного. Никакой заразы, никакой скрытой злобы. И это не выглядело маскировкой: кого-то другого ещё можно было бы обмануть, но не Иэна.
Более того, в магическом смысле мужчина был совершенно обычным человеком.
Ни выдающейся силы, ни привычного для Франа давления.
«Тогда что он такое?»
Иэн не сводил с него глаз.
— Я разделаю косулю. А ты иди в дом и отдохни. На улице холодно.
Женщина послушалась и скрылась внутри.
Мужчина тем временем водрузил тушу на верстак во дворе, надел фартук и достал инструменты для свежевания.
Он уже взялся за работу, когда негромко произнёс:
— Он оставил меня.
Иэн насторожился.
Мужчина будто разговаривал с пустотой. Поблизости не было никого, кроме дворовой собаки. Вряд ли речь предназначалась ей.
— В других мирах рядом с моей женой есть ты, Иэн Пейдж. Её единственный сын. Там ты способен защитить её сам.
Теперь сомнений не осталось: слова были обращены к Иэну. Более того, мужчина не только чувствовал его присутствие, но и был уверен, что Иэн слышит.
— А этот мир единственный, где Иэн Пейдж погиб от яда и больше не вернулся. Здесь её некому было бы оберегать.
Иэн молчал.
Потому что возразить было нечего.
— Я — то последнее добро, которое осталось в нём и отделилось от остального.
— Добро?.. — едва слышно повторил Иэн.
— Как видишь, мне нечем угрожать ни тебе, ни миру.
Это соответствовало тому, что Иэн уже проверил. Перед ним не было носителя великой силы. Да и сам Фран в конце концов не смог одолеть Иэна — что уж говорить об отделившейся от него мыслеформе.
— Но мне досталось несколько полезных мелочей. Их хватает, чтобы защитить одну женщину. По крайней мере до тех пор, пока мы оба не проживём срок, отпущенный нам как людям.
Говорил он спокойно, без обычной франовской насмешливости и без желания превратить каждую фразу в спектакль.
— Когда её жизнь закончится, закончу и я. Исчезну, потому что причина моего существования будет исчерпана.
Верить на слово существу с лицом Франа было трудно.
Тем более Иэн не встречал ничего подобного ни в украденной памяти Франа, ни среди его знаний.
Впрочем, если перед ним действительно отделившаяся Благая воля Франа, вместе с ней могла отделиться и часть памяти. Тогда отсутствие сведений объяснялось само собой.
Окончательной уверенности всё равно не было.
Зато всплыла другая мысль.
Перед смертью Фран уверял: если уничтожить его, Ванесса тоже исчезнет. Возможно, это было не целиком ложью. Какой-то обломок воспоминания о последней доброй части самого Франа мог со временем исказиться и превратиться в ту угрозу.
«Он врёт?»
Иэн снова посмотрел на старика.
Нет.
По крайней мере сейчас ложь не чувствовалась.
Мужчина словно услышал невысказанный вопрос.
— Понимаю, почему ты сомневаешься. Можешь уничтожить меня прямо сейчас. Но прежде я всё-таки скажу одно: твоя мать, моя жена, уже много лет живёт спокойно и счастливо. Она больше не Ванесса Пейдж. Теперь её зовут Элиса.
Элиса.
Вот какое имя получила мать в этой жизни.
Она не стала богатой и не жила в роскоши. Зато десятилетиями была довольна своей судьбой. Не год и не два — почти целая отдельная жизнь.
— Ты способен вернуть ей прежние воспоминания, — продолжил мужчина. — Но я не уверен, что это пойдёт ей на пользу. Элисой она была дольше, чем Ванессой Пейдж.
Иэн долго ничего не отвечал.
Потому что мужчина был прав.
— Решение за тобой. Я в любом случае исполню то, ради чего существую. А ты поступай так, как велят тебе твои убеждения.
После этого Благая воля Франа снова занялась косулей.
Через пару мгновений мужчина вдруг отложил нож, схватил лук и наложил стрелу.
Тетива щёлкнула.
Стрела ушла высоко по дуге — совсем не в сторону Иэна.
Издалека раздался резкий звериный визг.
Попадание было безупречным. Расстояние — таким, что и хороший стрелок позавидовал бы.
— Дорогой! Что случилось?
Элиса выбежала из хижины. Испугалась она, похоже, не за себя — за мужа.
— Прости, что напугал. Похоже, не я один присмотрел эту косулю. Тут ещё один охотник нашёлся.
Мужчина говорил так буднично, будто ничего не произошло.
Иэн понял: меткость и способность заранее почувствовать приближение зверя, должно быть, относились к тем самым «полезным мелочам», о которых он упомянул.
Иэн задумался.
Одного он теперь отрицать не мог.
Фран Пейдж любил Ванессу по-настоящему.
За тысячи лет он успел чудовищно исказиться, утонуть в злобе и безумии. Но даже после всего этого в нём сохранилось достаточно добра, чтобы отдельная его частица осталась рядом с женой и посвятила себя только её защите.
Наконец Иэн решился.
Он послал мужчине магический шёпот — такой, который могла услышать только Благая воля Франа.
[Ещё одна просьба. Последняя. Я хочу увидеть её лицо вблизи. Можно ненадолго воспользоваться вашими зрением и слухом?]
Мужчина едва заметно кивнул.
Разрешение было получено.
Иэн воспользовался чувствами доброго Франа.
Это не было одержимостью: управлять чужим телом он не мог и не собирался. Зато теперь видел Элису почти так, как видел её муж, и слышал её голос без расстояния между ними.
— Кстати, что будем есть на ужин? Я кое-что приготовила, но получилось совсем простенько...
Ванесса — нет, Элиса — говорила о самых обычных вещах.
И всё же Иэн смотрел на её лицо так внимательно, будто хотел запомнить каждую морщинку.
В её голосе, движениях и взгляде не было скрытой тоски. В них читались только светлые чувства: спокойствие, довольство жизнью, нежность и любовь.
— А по-моему, простая еда как раз кстати, — ответил муж. — В нашем возрасте она и полезнее.
Благая воля Франа не играла роль заботливого супруга.
Иэн чувствовал его эмоции напрямую.
Они были настоящими.
Никакой подделки.
Обмануть Иэна такая мыслеформа почти не могла даже теоретически. И дело было не в магической самоуверенности — разница в уровне восприятия просто не оставляла ей возможности спрятаться.
Иэн снова замолчал.
Теперь всё встало на место.
Мать счастлива.
И, если ничего не менять, остаток жизни тоже проживёт счастливо.
Значит, вмешательство ей не нужно.
И с существом рядом с ней всё оказалось иначе, чем он опасался. Это действительно была не очередная искажённая воля Франа, а отделившаяся частица его последнего добра.
[Тогда я пойду.]
Решение пришло спокойно.
[Я ничего здесь не изменю. Вы правы: не вижу ни одной причины, по которой возвращение старой жизни сделало бы её счастливее. Поэтому прошу только об одном — позаботьтесь о моей матери.]
Благая воля Франа снова коротко кивнула.
Этого оказалось достаточно.
«Да. Так правильно».
Иэн активировал переход между измерениями.
Пока пространство вокруг менялось, он будто уговаривал самого себя: всё хорошо. Мать счастлива. Он увидел это своими глазами. Теперь можно уйти.
«Мама...»
Он ещё раз посмотрел на пожилую женщину, которую больше не имел права называть так вслух.
«Будьте счастливы».
Иэн исчез.
А над маленьким домом в горах вдруг разлилось мягкое тепло. Холодный воздух, ещё недавно щипавший кожу, отступил. Казалось, ещё немного — и на ветвях распустятся почки.
Это тепло родилось из одной-единственной слезы.
Последнего прощания, которое Иэн позволил себе оставить.
* * *
Он вернулся в мир, давно ставший главным в его жизни.
Тот самый, который когда-то называл второй жизнью.
«Вернулся?..»
Все нарушенные измерения были приведены в порядок. Иэн открыл глаза — и первым делом посмотрел на висевший на стене имперский календарь.
Через секунду его лицо изменилось.
Обещание «я скоро вернусь», похоже, выполнить не удалось.
«Девять лет?..»
Иэн перечитал дату ещё раз.
Если дата на календаре была верной и если это не какая-нибудь особенно идиотская шутка Дугласа, с момента его ухода прошло девять лет.
Девять.
«Какого чёрта?»
Он не понимал.
Во время битвы с Франом Иэн успел пройти через несколько измерений, но в его мире тогда миновали какие-то десятки минут. Почему теперь короткое путешествие обернулось девятью годами?
Пытаться до конца понять, как между измерениями соотносятся расстояние, связь и течение времени, видимо, было изначально слишком самонадеянно.
«Девять лет...»
За такой срок могло измениться почти всё.
Иэн резко поднялся.
Впервые за девять лет тело Иэна Пейджа — великого мага, всё это время неподвижно лежавшего на постели, — снова пришло в движение.