Фран Пейдж.
Отец Иэна. Его истинное тело. И вдобавок — виновник всех бед, с которых всё началось.
Ему вообще не полагалось здесь находиться. Иэн, бывшая мыслеформа Франа, в конце концов превзошёл своё истинное тело и собственными руками отправил его на вечный покой.
— Иллюзия?
Другого объяснения Иэн не видел. Перед ним стоял человек, которого быть здесь не могло, а значит, и его облик, и голос существовали лишь в сознании. В полусне и не такое померещится: видения, фантомы, голоса — обычное дело.
— Ну конечно иллюзия. Не настоящий же я, в самом деле. Ты меня своими руками убил — и теперь хочешь, чтобы я вдруг оказался жив?
Фран, похоже, полностью соглашался с его выводом. Он даже плечами пожал, словно не понимал, зачем над такой очевидностью вообще пришлось задумываться.
— Кажется, я уже говорил: для моего сына ты на редкость туповат.
Иэн промолчал.
— И с тем уродливым великаном ты разобрался через задницу. И магию выбрал такую, будто иначе всё дорогое тебе непременно пропадёт.
Ответа снова не последовало.
— Надо было мне, как отцу, учить тебя получше. Хм. Если разобраться, выходит, это моя вина. Прости, сынок.
Улыбочка, интонации, сам голос — всё в нём было по-прежнему до омерзения развязным. Иэн давно его не видел и уже успел забыть, насколько Фран умеет бесить одним своим видом.
— Чего ты хочешь?
— Да вроде ничего.
— Тогда какого хрена ты припёрся даже в мой сон и несёшь тут чушь? Только мешаешь.
— О, вот тут ты ошибаешься. Я здесь уже очень давно. Это ты без спроса вломился куда не звали.
— Опять началось...
— Забыл? Ты не только мой сын, но ещё и мыслеформа. Да, всё пошло не по плану, потому что ты меня превзошёл и в итоге всё перевернул с ног на голову... Но как ни крути, я — это ты, а ты — это я.
— И что с того?
— А то, что где-то очень глубоко внутри тебя неизбежно осталась частица меня. Мы сосуществуем здесь, в самой сердцевине твоего сознания.
Иэн резко помрачнел. Даже во сне этот человек продолжал хитрить и морочить ему голову.
— Всё. Больше слушать не собираюсь.
— Тогда мне просто исчезнуть?
— Было бы неплохо.
— Ну, раз ты так хочешь, придётся. Хотя погоди. Тебе разве не интересно?
Фран Пейдж слегка улыбнулся и наконец заговорил о том, что действительно могло заинтересовать Иэна.
— Когда ты впервые сумел поговорить с тем великаном, у тебя сразу всплыли в памяти я и ящерицы. Ведь так, Иэн?
Попал точно в цель.
Да. Так и было.
Язык Супериора, на котором говорил великан, напоминал ту самую Силу Слова, которую Иэн прежде принимал за Драконий язык. Впрочем, «напоминал» — слишком слабо сказано. Они совпадали полностью.
— Даже тронуло. Сначала вспомнил обо мне, а уже потом о ящерицах. Что ни говори, а кровь всё-таки не водица. Правда?
Фран не упускал случая поёрничать. Обычно Иэн просто пропускал его выходки мимо ушей: большая часть того, что слетало у этого человека с языка, не стоила внимания.
Но сейчас тема и вправду была любопытной.
— К делу. Ты что-нибудь знаешь об этом великане?
— Нет. Вообще ничего.
«И какого чёрта он тогда добивается?»
Иэн смерил Франа тяжёлым взглядом. Тот тут же поднял руки, показывая, что сдаётся, и продолжил уже без прежнего кривляния:
— Я, между прочим, тоже удивился. Мне всегда было интересно, откуда взялись этот язык и эта сила. Я владел ими так естественно, как дышал, но понятия не имел, откуда они взялись.
На этот раз Фран не шутил. Корни своей сверхъестественной власти над словом он пытался найти много лет и действительно немало времени потратил на исследования. Безрезультатно.
— Раз за разом упирался в пустоту и в конце концов бросил. А сегодня, когда появился тот великан, старое любопытство вдруг вернулось. То самое, которое мучило меня ещё в те времена, когда я носился по миру, возомнив себя спасителем.
В глазах Франа горел неподдельный интерес. И лицо, и голос были настолько живыми, что поверить в его нереальность становилось всё труднее.
— И к чему ты ведёшь?
— Я тебе помогу.
— В чём?
— Одолеть великана и прочитать его память. Тогда и я наконец получу ответ на свой вопрос.
— Каким образом? Ты всего лишь иллюзия. Твоё основное тело я убил собственными руками.
— Пусть от меня и осталась жалкая горсть обломков, всё-таки я твой отец. И, между прочим, маг с куда большим стажем. Мне ещё есть чему тебя научить.
Иэн фыркнул.
— Научить? Ты ничего не забыл? В нашу последнюю встречу я избил тебя в одни ворота. Ты даже ответить толком не сумел. И после этого собираешься чему-то учить меня?
Последняя битва Иэна и Франа и впрямь была односторонней. Иэн Пейдж, достигший нового понимания силы, превосходил противника во всём и с огромным запасом.
— Всё-таки для моего сына ты удивительно туп.
Фран ничуть не смутился. Похоже, фраза про «тупого сына» окончательно превратилась у него в фирменную.
— Моё основное тело проиграло тебе и погибло от твоей руки. А нынешний я к нему никакого отношения не имею.
— Говори по-человечески.
— Я сидел тут и без малейших усилий впитывал весь твой опыт. Все озарения, исследования, знания — вообще всё. Просто сидел, понял? Палец о палец не ударил.
— ...Что?
— А теперь прибавь к этому мой и без того выдающийся ум и собственный опыт. Получается, я просто обязан быть сильнее тебя.
Фран, стоявший перед ним, не был настоящим человеком. Всего лишь осколок, застрявший в глубинах сознания Иэна — мыслеформы, которая когда-то превзошла своё истинное тело.
И именно поэтому этот осколок вобрал всё, чего Иэн добился уже самостоятельно. Здесь, во внутреннем мире, Фран стал существом, превзошедшим даже того, от кого некогда произошёл сам Иэн.
— Что, не верится?
— А с чего мне тебе верить? Стоит тебе открыть рот — и оттуда само собой начинает сыпаться враньё.
— Давно я этого не слышал.
Фран усмехнулся и повёл рукой. Мир вокруг тут же изменился.
Ровное поле. Чистое небо. Прохладный ветер.
Иэн узнал это место. Когда-то, переживая прошлое Франа, он уже тренировался здесь вместе с ним.
— Не веришь — проверь.
— Проверить?
— Узнай сам, правда ли я стал сильнее тебя или просто опять треплюсь.
Так начался второй поединок двух магов — на этот раз в глубинах, лежавших за пределами мира сознания.
Бой был долгим и ожесточённым. А когда всё закончилось, победителем, к немалому удивлению Иэна, оказался не он.
— Ну что? Теперь веришь?
Фран Пейдж не хвастался. Во внутреннем мире он действительно достиг силы, против которой даже Иэн ничего не мог поделать.
— Судя по твоей охреневшей физиономии, наконец дошло. Ладно, хватит сидеть на земле. Поднимайся, сынок.
Фран протянул ему руку.
— Учить тебя я только начал.
* * *
— ...Отец.
Глубокая пещера, куда не проникал ни один луч света.
Из темноты донёсся женский голос — тихий, с едва сдерживаемой дрожью.
— Я решила, что пора поставить точку.
Женщина говорила в старый, почти изношенный кристалл для записи голоса. Это была не обычная запись. Скорее послание, предназначенное конкретному человеку.
— Я больше не могу. Сегодня утром умерла мама. До самого конца она переживала только за меня. Всё повторяла, что надо потерпеть ещё немного, что вы обязательно вернётесь. Говорила: в прошлый раз вас тоже долго не было, но вы ведь всё равно пришли обратно, поэтому надо держаться... Так и умерла, повторяя одно и то же.
Судя по обращению, послание предназначалось её отцу.
— Моя мама была дурочкой, да? Ждала вас целых двадцать лет.
Двадцать лет.
«Что заставляло мать и дочь ждать так долго?»
— Теперь, когда оглядываюсь назад, я думаю: это была не вера. Скорее надежда. Мамина надежда, надежда покойных бабушки с дедушкой, дяди Дугласа, Его Величества, сэра Оливера и всех остальных, кто ушёл раньше меня. Последняя соломинка по имени Иэн Пейдж.
Не вера — надежда. Последняя соломинка, за которую цеплялись, произнося имя Иэна Пейджа.
Женщина продолжала:
— Мы сопротивлялись великану, но никакого просвета не было. Только люди умирали один за другим. Вот всем и хотелось за что-нибудь ухватиться. За мысль, что отец, спящий во льду, однажды вернётся. Что вы проснётесь и положите конец этой боли, этому отчаянию, всему этому кошмару.
Когда человеку невыносимо тяжело и силы иссякают, он ищет опору. Для одного ею становится семья или любимый человек, для другого — вера.
Тем, кто выжил в мире, растоптанном под ногами великана, такая опора тоже была необходима. И для них ею стал Иэн. Почти религия.
Ведь его давно уже называли спасителем. Избавителем.
— Кажется, лет до семи я тоже верила. А потом... если честно, уже не знаю. Мы ведь расстались, когда я была совсем маленькой. Я не помню ни вашего лица, ни голоса. Вообще ничего.
Отец, которого она не видела двадцать лет. Отец без лица и без голоса.
Трудно ждать такого человека с той же непоколебимой уверенностью, что и те, кто знал его прежде.
— Когда мама начала учить меня магии, а я сама всерьёз стала сражаться с чудовищами, которых великан создавал, чтобы нас отыскать... тогда я совсем перестала чего-то ждать. Потом так и жила. Просто вычеркнула из головы, что у меня вообще есть отец.
Кристалл захрипел от помех. Женщина влила в него немного маны — ей оставалось сказать ещё несколько слов.
— И всё равно выходит, что оставить последнее сообщение мне больше некому. Все остальные уже умерли.
Возможно, где-то ещё оставались живые. Но ни она, ни погибшие товарищи так никого и не нашли. На земле, по которой бродили великан и созданные им твари, выживших, похоже, больше не осталось.
— Отец, я иду драться. Тот великан отнял у меня всё, что было дорого. И я просто... просто не смогу спрятаться одна и жить дальше, если хотя бы не заставлю эту тварь за всё заплатить.
Наконец женщина со светло-каштановыми волосами отложила кристалл.
На плечах у неё лежал синий плащ, доставшийся от матери. В руке — материнский посох. У пояса она закрепила последние флаконы с эликсирами и зельями: их осталось всего несколько.
— Если вы всё-таки вернётесь и услышите эту запись, а меня к тому времени уже не будет... у меня одна просьба. Убейте великана, который сделал с нами всё это. Убейте как можно мучительнее. Разорвите его на куски.
На этом полное ярости и горечи завещание оборвалось.
Фух...
Женщина вышла из глубокой пещеры.
Снаружи весь мир был красным.
Там, где когда-то стояли леса, горы, города и деревни, уже больше двадцати лет бушевал огонь. Пламя пожирало всё без разбора и за долгие годы окрасило землю и небо в один цвет.
— Ну что... пойдём умирать?
Мана взметнулась вокруг женщины в синем плаще. В следующее мгновение исчезли и её физическое тело, и окружавший его поток маны.
Заклинание, доступное лишь архимагам, достигшим как минимум 8-го класса.
Телепорт.
Имя этой женщины было Йоханна Пейдж.