Рамбао не умер.
Жаль, конечно, но Магическая стрела тринадцатилетнего Иэна пока била примерно как хорошая дубина.
— Кх...
Впрочем, и дубиной человека можно убить. А уж вырубить — тем более.
Рамбао рухнул там же, где стоял. Глаза закатились так, что остались одни белки, язык вывалился набок.
— Ха... ха... ха-а...
Малыш Иэн тяжело дышал, сам не понимая, что только что сделал.
Это он выпустил тот голубой сгусток.
Он — и больше никто.
И одним ударом свалил человека, которого до сегодняшнего дня боялся как огня.
«Что это было?..»
Никакого ответа у него не было. Всё случилось само собой — так же естественно, как человек сжимает кулак перед ударом. Только Иэн вместо удара выпустил неизвестный голубой сгусток.
Воздух снова загудел.
После первого раза стало проще. В голове сами собой всплыли несколько странных знаков — чужих и одновременно почему-то знакомых. Стоило им сложиться в нужный порядок, как перед ладонями начал набираться новый голубой шар.
Иэн даже не знал, что это называется магией. Откуда ему было знать? Он всю жизнь провёл в нищете, настоящих магов почти не видел, книг о них не читал и сейчас вообще соображал с трудом.
Зато одно он понял безошибочно.
«Я могу победить».
Этой непонятной силой можно было выгнать остальных.
— А ну...
Второй сгусток оказался почти вдвое крупнее первого. Больше Иэн пока создать не мог.
— Вон из моего дома!
Голубой шар сорвался с рук.
Головорезы, до сих пор таращившиеся на поверженного Рамбао, опомнились разом.
— А-а-а!
— В сторону! Уходи!
Все рванули кто куда. Но в тесной развалюхе разбежаться было особенно некуда. Люди сталкивались плечами, лезли друг через друга, орали и матерились.
Взрыв вышел оглушительный.
На этот раз Иэн ни в кого не попал. Снаряд ударил в стену — и разворотил её так, что наружу посыпались доски и труха.
Это уже было совсем не похоже на удар дубиной.
— И-и-и...
В глазах головорезов мелькнул страх.
В отличие от Иэна, они прекрасно понимали, что увидели. Кто-то хоть раз встречал настоящего мага. Другие слышали рассказы, городские байки, пьяные похвальбы тех, кому довелось наблюдать заклинания издали.
Ошибиться здесь было невозможно.
Мальчишка творил магию.
«Он маг?.. Этот?»
Ещё несколько дней назад — забитый трактирный мальчишка, которого любой мог пнуть по дороге.
А теперь перед ними стоял маг.
Откуда взялась сила, никто уже не думал. Это был бессмысленный вопрос: магами не становились по инструкции. Ими рождались.
— Н-надо уходить, — выдавил кто-то.
Этого хватило.
— Это маг! Маг, мать вашу!
— Маг?.. Он?..
— Если узнают в Магической башне...
— Твою мать...
Для простого человека маг был почти недосягаемой фигурой. Маги стояли в самом центре имперской цивилизации, военного дела и государственной мощи. А Магическая башня, к которой они принадлежали, обладала таким влиянием, что в некоторых вопросах её ставили даже выше императорского двора.
Поднять руку на мага означало нажить такую беду, от которой не спрячешься ни в этом городе, ни, пожалуй, во всей империи.
— Чёрт...
Выход оставался один.
— Валим!
— Не толкайся, скотина!
— Быстрее!
Толпа рванула к пролому.
— Стоять!
Иэн окликнул их уже у самого выхода.
Все замерли. Ещё минуту назад никто из них не послушался бы приказа этого мальчишки. Но теперь говорил маг.
— И этого заберите.
Он указал на Рамбао. Тот по-прежнему валялся без движения — то ли действительно был в глубоком обмороке, то ли уже сообразил, что безопаснее не подавать признаков жизни.
— Д-да, господин! Конечно! Простите нас! Сейчас!
Обращение изменилось мгновенно. Появились и почтительность, и «господин», и дрожь в голосе.
Через несколько секунд в доме не осталось ни одного чужака.
Иэн стоял посреди тишины и смотрел на собственные ладони.
Магия.
Они все назвали это магией. А его — магом.
«Я?.. Маг?»
Поверить было трудно. Но стена зияла проломом, Рамбао унесли без сознания, а банда сбежала от него, поджав хвост.
Чем ещё это объяснить?
— М-м...
С постели донёсся слабый голос.
Иэн обернулся так резко, будто весь остальной мир перестал существовать.
— Мама!
Ванесса наконец проснулась.
Дышала она по-прежнему ровно. Лицо оставалось живым, с нормальным цветом. Иэн вдруг вспомнил про Священную воду: успели ли эти мерзавцы дать её матери? Он так и не понял.
— Иэн?.. Что здесь... случилось?
Она смотрела вокруг совершенно ошеломлённо.
Ещё бы. Двери больше не было, а от стены, которая хоть как-то защищала дом от ветра, остались обломки.
— Вам лучше? — спросил Иэн.
Объяснения могли подождать. Сначала — мать. И, если честно, потом тоже мать.
— Лучше?.. Подожди...
Ванесса прислушалась к себе и неожиданно замерла.
— Странно.
— Что странно? Вам плохо?
— Нет. Наоборот. Я просто...
Она не находила слов.
Тело, которое годами казалось тяжёлым и чужим, вдруг стало лёгким. В голове прояснилось. Горло больше не сжимало, руки и ноги не ныли и не немели.
— Мне... совсем хорошо.
Ванесса повторила это ещё раз, будто сама пыталась поверить.
За всю жизнь она почти не знала, что значит проснуться без боли и слабости.
— Как же так?..
Если это не было предсмертным просветлением, болезнь действительно отступила.
Иэн стоял рядом и понимал ещё меньше, чем она.
«Я вообще ничего не понимаю».
Но чудо было налицо. Даже два.
Он внезапно получил силу, которую все называли магией. А мать, ещё вчера едва державшаяся на ногах, очнулась здоровой.
«Если мне всё это не снится... значит, бог всё-таки услышал. Я столько раз просил его по ночам».
Иного объяснения тринадцатилетний мальчик пока придумать не мог.
Чудо. Ответ на молитву.
Пусть так.
Он снова посмотрел на свои руки.
Сила была настоящей. Сила, имя которой знала вся империя.
Если она не исчезнет к утру, жизнь станет другой.
Не обязательно лёгкой — но уже не безвыходной.
«Я смогу защитить маму. И себя тоже».
Пальцы сжались в кулак.
В этот день один Иэн, переходя между мирами, пытался окончательно затянуть последний узел своей истории.
Другой Иэн только начинал жить.
* * *
После встречи с мальчиком оставались и другие души, вытесненные когда-то в мир сознания.
Иэн один за другим обошёл остальные миры сознания и вернул каждую душу на её место.
В конце осталась одна.
Он шагнул в следующий мир — и почти сразу узнал его.
— Давно я здесь не был.
Вокруг полыхал огонь.
Горела небольшая хижина. Внутри, посреди дыма и жара, находилось тело Иэна средних лет. На груди темнела рана от клинка.
— Не думал, что когда-нибудь вернусь сюда.
Это был тот самый мир, в котором он жил до возврата на тридцать лет назад.
Мир сразу после его смерти от яда.
Прошлая жизнь.
Иэн резко вдохнул и первым делом наложил исцеляющие чары. Душа уже вернулась в тело и заставила его открыть глаза, но само тело успело остыть. Оставить всё как есть означало умереть второй раз — на этот раз через несколько минут.
Мана загудела в воздухе.
Обычной лечебной магии здесь было бы недостаточно. Мёртвое тело не возвращают к жизни простым заклинанием. Такое стало возможно только благодаря силе, которой Иэн достиг на 0-м классе.
Боль ушла.
След от ножа на груди затянулся. Исчезло и действие смертельного яда, которым когда-то отравил его Рагнар.
— Фух...
Формально Иэн оказался именно там, откуда всё началось: в прежнем мире и прежнем теле.
Но никакого чувства возвращения домой не возникло.
Наоборот, здесь было неприятно находиться.
Иэн этого мира уже умер. История закончилась. Теперь ему хотелось как можно скорее вернуться туда, что за долгие годы стало настоящим домом: к семье, друзьям, к людям, которые ждали его живым.
Однако перед уходом нужно было сделать ещё одно дело.
Он услышал правду и прочёл чужую память. Теперь невозможно было просто отвернуться.
Его мать была жива.
Если быть точным — женщина, которая в этой линии действительно была его родной матерью.
По воспоминаниям Франа Пейджа она получила другую жизнь.
Иэн всегда считал, что Ванесса умерла в родном краю примерно через год после его поступления в академию. Одна, в бедности, пока сын был далеко.
Оказалось, всё было иначе.
«Матерью мне она уже не станет. Не в этой жизни. Но всё равно...»
Во второй своей жизни Иэн успел исправить почти всё. Здесь же, в первой, он был ребёнком, ничего не понимал и ничего не мог изменить. Мать ушла слишком рано — вернее, он десятилетиями верил, что она ушла.
Теперь ему хотелось только одного.
Увидеть её.
Не подходить, не ломать новую жизнь, не требовать признания. Просто посмотреть издалека. Один раз — пока ещё можно.
Эта боль слишком долго сидела внутри, превращаясь то в сожаление, то в глухую вину. Иэн хотел наконец отпустить её. Иначе даже рядом с матерью из своей второй жизни, с семьёй и друзьями, он всё равно продолжал бы носить в себе старую незажившую рану.
В памяти Франа сохранились нужные обрывки.
Новая память. Новое имя. Новая семья.
Сам Фран называл это «подарком». В его извращённой логике Ванесса была удачным «инструментом», родившим Иэна, а потому заслужила в награду спокойную человеческую жизнь, которой могла быть довольна.
Логика была чудовищно удобной — как всегда у Франа.
И всё-таки Иэн невольно чувствовал благодарность.
Пусть она забыла собственного сына. Если взамен ей действительно досталась счастливая жизнь, это было не худшим исходом.
Ему оставалось лишь убедиться.
По тем же воспоминаниям Ванесса жила на далёкой окраине континента, в горах между несколькими маленькими городами и деревнями. Она вышла замуж за мужчину, который зарабатывал охотой, лесным промыслом и плотницким ремеслом. Детей у них не было, но они жили вдвоём, спокойно и дружно, среди природы.
Когда решение было принято, Иэн неожиданно занервничал.
Смешное чувство — после всего, через что он прошёл.
— Ну что ж... посмотрим.
Он переместился туда, куда указывала память Франа.
Вокруг тянулись леса. Склоны уходили вдаль один за другим.
— Красиво.
Среди деревьев Иэн заметил маленькую хижину — простую, чистую, ухоженную. Настоящий дом, а не временное убежище.
Потом он почувствовал человека.
Присутствие было тихим, лёгким. Чем ближе подходил Иэн, тем отчётливее становилось ощущение чьей-то спокойной, почти врождённой мягкости.
У хижины появилась пожилая женщина.
Прямые белые волосы были аккуратно собраны. Кожа оставалась поразительно светлой и гладкой — словно годы щадили её больше, чем других. Седина ей удивительным образом шла и делала её облик ещё необычнее.
Иэн остановился.
— Мама...
Та самая боль, которую он прятал десятилетиями.
Мать из его первой жизни.
Женщина, которая действительно родила его.
Она была перед ним.