Всё перед ними было как во сне, как в наваждении, точно в стране небожителей. Твёрдые каменные стены по обе стороны вдруг обратились тёплым нефритом, излучающим слабое белое сияние. Коридор впереди оказался вырезан из белого нефрита. Над нефритовым коридором через равные промежутки были вставлены огромные жемчужины, светящиеся в темноте. «Нефрит вместо ложа, золото вместо коня» — уже само по себе олицетворение несметного богатства Поднебесной. Но здесь, в этом месте, они обнаружили целый коридор из белого нефрита и жемчужин.
Дугу Байтянь в волнении потянул Сюаньсюань в нефритовый коридор и провёл рукой по стене. Они изумились ещё больше: в коридоре не было ни единого шва, он был цельным. Оба засомневались: неужели его вырезали из одного гигантского куска нефрита? Невероятно. Словно во сне. Но дыхание уничтожения мгновенно отрезвило их.
Они пошли дальше. Шаги по нефриту отдавались в коридоре чистым, приятным звуком. По пути миновали несколько нефритовых залов. Столы, стулья, ложа... всё, решительно всё было вырезано из белого нефрита. Кухня и вовсе поражала: даже котлы, чаши, ковши, тазы — всё из нефрита. Кроме белого нефрита и светящихся жемчужин здесь не было ни единого предмета из другого материала.
Ясно было, что здесь когда-то жили люди. Кто же обладал такой дерзновенной рукой? Непостижимо.
Они шли и шли, и впереди показался ещё один нефритовый зал. Этот зал был необычен: на его дверях красовалось больше резьбы, чем на прочих. Картина «Сто птиц поклоняются фениксу» была вырезана так живо, что казалось, феникс вот-вот расправит крылья и улетит. Над дверью были вырезаны три древних иероглифа: «Павильон Сокровищ».
Дугу Байтянь в восторге закричал:
— Разбогатели, разбогатели! Сюаньсюань, глянь, Павильон Сокровищ! Настоящие сокровища! Встретились — пополам!
— Ах ты, денежный мешок. Тут белого нефрита и жемчужин повсюду полно. Стоит ли так себя вести?
— Эй, Сюаньсюань, когда это ты стала такой благородной? Днём-то ты была воровкой, обчистила меня до последней золотой монеты.
— Фу, просто мне с тобой весело, вот и дразнила. — Маленькая чертовка слегка смутилась.
— Ладно. Глянь: здесь повсюду нефрит и жемчуг, а тут ещё и «Павильон Сокровищ» написано. Что это значит?
Сюаньсюань встрепенулась:
— Неужели внутри — непревзойдённые трактаты по боевому искусству или божественное оружие древности?
— Именно. Твоими словами: «Всё возможно».
Они бросились к нефритовой двери. Но на этот раз она не поддалась так легко, как двери других залов. Они толкали её раз за разом — ни с места. Делать нечего, стали искать механизм. Провозились полдня — никакого результата.
— Как так? Давай просто рассечём её внутренней силой. Пусть это и «сжечь цинь, чтобы сварить журавля», но лучше, чем войти в гору сокровищ и уйти ни с чем.
Сюаньсюань сочла его слова разумными. Может, за дверью и вправду скрыт трактат или божественное оружие. Она ударила ладонью по нефритовой двери.
«Бам!»
Дверь ничуть не дрогнула. Сюаньсюань изумилась. Что это за нефрит, отчего такой твёрдый? Это же невозможно. Под её силой уровня Ди мало что в мире могло уцелеть. Она нарочно добавила силы, боясь, что осколки поранят её и Дугу Байтяня. Дверь должна была обратиться в пыль. Почему же?
Она ударила ещё трижды. Дверь — ни с места. Дугу Байтянь тоже почуял неладное и ударил левой ладонью.
«Бам!»
Рука онемела, а дверь — ни малейшего отклика.
— Малыш Беляк, отойди. Попробую мечом.
Сюаньсюань взяла меч в правую руку и, собрав всю силу, рубанула по двери. Клинок, наполненный силой уровня Ди, вспыхнул ослепительным светом и обрушился на нефрит. «Динь» — раздался чистый звон, и дверь не получила даже царапины.
Сюаньсюань всерьёз разгневалась. Прекрасное лицо напряглось, в глазах зажглись грозные огни. Она снова собрала силу. Клинок вспыхнул ослепительно, и с острия вырвался золотой мечевой ган длиной более чи. Он был ярок и великолепен, точно материальный, и трепетал на конце клинка.
Дугу Байтянь остолбенел. Врождённый мечевой ган, который называли несокрушимым, оказался вызван семнадцати-восемнадцатилетней девчонкой! Невероятно. Прежде он сомневался, точно ли она достигла уровня Ди. Теперь уверовал окончательно.
В столь юном возрасте овладеть врождённым мечевым ганом — уже само по себе давало право свысока смотреть на современников.
Золотой ган с ослепительным сиянием обрушился на нефритовую дверь.
«Динь», «цан», «дон».
Сначала чистый, приятный «динь» — ган ударил прямо в нефрит и оставил лишь царапину. Затем «цан» — короткий меч из отличной стали под напором врождённого мечевого гана переломился посередине. Обломок со звоном «дон» упал на пол.
Сюаньсюань не выказала ни малейшего уныния. Напротив, лицо её озарилось радостью.
— Если я не ошибаюсь, эта нефритовая дверь запечатана неким высочайшим мастером особым способом. — И она принялась кружить вокруг двери, оглядывая её сверху донизу.
— Откуда ты знаешь?
— Можем проверить.
Она потянула его к другой стене коридора и обломком меча слегка чиркнула по нефриту. Крошка посыпалась, оставив глубокую борозду.
— Вот именно.
— Значит, мы вошли в гору сокровищ и уйдём с пустыми руками? — спросил Дугу Байтянь.
— Нет. Возможно, наша добыча будет невообразимой. Сейчас приложи ладонь к нефритовой двери, сдержи внутреннюю силу, не выпуская её. Успокой дух, сосредоточься и выпусти божественное сознание. Постарайся ощутить колебания силы на двери. Эти колебания — ход внутреннего дыхания того, кто запечатал дверь. Несомненно, это дыхание мастера уровня Шэн или выше. Внимай, и это принесёт тебе пользу на всю жизнь.
Дугу Байтянь возликовал. Он и в мир боевых искусств отправился, чтобы увидеть чудесные техники разных школ и сект и усовершенствовать свою Технику Девяти Превращений. А тут перед ним — непревзойдённый метод сердца. Как не радоваться? И благодарность к Сюаньсюань была невыразимой. Эта маленькая чертовка, хоть обычно и несносна, перед лицом бесценного сокровища ничуть не скрытничала.
Они приложили ладони к нефритовой двери, успокоили дух, сосредоточились и выпустили божественное сознание, внимая слабым колебаниям. Те были неуловимы, точно шаловливый ребёнок, что прячется и убегает. Чем сильнее пытаешься его поймать, тем быстрее он ускользает. И тут то страшное дыхание, будто что-то почуяв, ощутило, что они пытаются справиться с дверью. Оно питало глубокую вражду к дыханию за дверью и ударило прямо в них.
Перед лицом страшных колебаний Дугу Байтянь и Сюаньсюань оказались первыми. Прежде они держались за руки, их силы сообщались, и они постоянно остерегались того жуткого беспокойства. Но теперь, увлёкшись колебаниями внутреннего дыхания на двери, ослабили бдительность, и оно воспользовалось этим. Оба содрогнулись, точно от удара тяжёлым молотом в сердце. Голову разрывало, словно тысячи железных гвоздей впились в неё.
Дугу Байтянь мысленно закричал: «А, я что, умираю? Нет, я ещё не заставил весь континент запомнить имя Дугу Байтянь. Не сдамся!»
Сюаньсюань тоже было невыносимо. Она понимала: это ментальная атака, направленная на их божественное сознание. Если они не выдержат, их сознание рассеется, и даже если тела уцелеют, останутся лишь два бессознательных идиота.
— Малыш Беляк, мне тоже невыносимо. Но мы должны выстоять. Может, тот проклятый тип, что прячется в темноте, тоже вот-вот не выдержит.
— Знаю. Я должен выбраться живым. Жизнь принадлежит мне, и я не сдамся.
Неотразимые атаки божественного сознания обрушивались одна за другой, бесконечным потоком. И в тот миг, когда их сознание начало мутнеть, от нефритовой двери, от их ладоней повеяло теплом. Словно далёкий звон верблюжьих колокольчиков из пустыни, словно одинокая флейта в чистом поле. Оба разом воспрянули духом.
Ладони становились всё горячее, всё тело согрелось, точно под весенним ветром, разлилась невыразимая лёгкость. Мрачное, жуткое дыхание сгинуло без следа.
— Скорее, ощути это сердцем, — сказала Сюаньсюань.
Они снова успокоили дух, сосредоточились и выпустили божественное сознание, осторожно ловя пульсацию тёплой силы.
В то же мгновение Дугу Байтянь словно услышал стук, подобный биению сердца. Он понял: это и есть колебания внутреннего дыхания. Время замерло, все внешние ощущения исчезли. Остался лишь тонкий, едва уловимый стук. Удивительное чувство. Стук доносился словно из глубин тысячелетий, полный бесконечной скорби и усталости.