Прежде ему доводилось тайно подслушивать, как дед бормотал про себя, будто в его внуке дремлет восставшая против неба боевая душа, а судьба его — вечные битвы. В тот раз эти слова глубоко потрясли его. Однако теперь, узнав, какое невероятное знамение сопровождало его появление на свет, он испытал потрясение в сотни раз сильнее.
«Выходит, тогда дедушка лишь строил догадки... Какая жизнь у меня будет на самом деле — не дано знать никому», — отрешенно размышлял Дугу Байтянь.
— Рожденный с кровью в ладонях... Байтянь... Покоритель Неба.
Вдруг юноша заметил: стоило ему мысленно произнести имя «Байтянь», как кровь в его жилах начинала циркулировать быстрее.
— Байтянь... Байтянь... Байтянь! — принялся он повторять вслух, повышая голос.
В какой-то момент ему показалось, что кровь его закипела. Из самой глубины души хлынул такой яростный, неодолимый дух битвы, словно встань перед ним сейчас боги или будды — он заставил бы и их рассеяться дымом.
Байтянь поспешно умолк. Его бешено колотящееся сердце утихало еще очень долго.
В эту ночь он спал на удивление спокойно. Душевная рана, нанесенная Ситу Минъюэ, будто затянулась сама собой, а на ее месте вспыхнула непреклонная, всепоглощающая жажда истинного воинского пути.
Рано утром Дугу Байтянь поспешил на задний двор, где застал тренирующегося Дугу Фэйюя.— Дедушка, я хочу постичь подлинные боевые искусства. Я хочу стать сильнейшим!
— Внук мой, ты наконец-то заговорил всерьез. Твой дух пробудился, — старик тепло улыбнулся. — Прежде чем я обучу тебя первым приемам, я должен кратко поведать тебе о нашем клане и природе нашей силы.
Мы — угасший род. Тысячу лет назад наш великий предок, Бог Войны Дугу Чжаньтянь, сотрясал весь мир боевых искусств, но былое величие давно обратилось в прах. В современном цзянху никто и не вспомнит о семье Дугу. Если у кого-то и осталась память, то лишь о самом имени великого Чжаньтяня.
Непобедимое наследие предка сокрыто в бруске черного нефрита, что лежит в твоем кармане. Но там остался лишь след духовного завета: «Познай до конца все третьесортные техники континента, и тогда достигнешь Великого Свершения». Увы, никто из нас так и не сумел разгадать эту загадку. Я предполагаю, что в этих словах кроется глубокая тайна, суть которой пока ускользает от нашего понимания.
Чужаки думают, будто клан Дугу окончательно исчез. Но это не так. В наших жилах течет не ведающая поражений кровь основателя. И пусть последние несколько веков старейшины упрямо пытались раскрыть секрет нефрита и в итоге привели семью к упадку, триста лет назад в нашем роду явился еще один потрясающий гений. Он самостоятельно создал Божественную технику «Непоколебимый Мин-ван» и в один миг вознесся к вершинам мастерства.
Однако эта техника требует абсолютного покоя, созерцания и усмирения страстей. Чем глубже становилась Сила Внутреннего Закона тех мастеров, тем меньше им хотелось вмешиваться в мирские дела цзянху. Они предпочитали уединенно странствовать, любуясь горами и реками. Вот почему мир постепенно забыл о существовании нашего рода.
Дугу Байтянь слушал деда, разинув рот от изумления.— Дедушка, тогда скорее научи меня технике «Непоколебимого Мин-вана»!
— Исключено, — покачал головой старик. — В будущем ты сможешь использовать её основы для размышлений, но сейчас тебе категорически нельзя её практиковать. С этого дня я буду ежедневно разъяснять тебе лишь суть и ключевые принципы базовых боевых искусств.
— Но почему?! — вскричал разочарованный юноша.
— Я ведь сказал: «Непоколебимый Мин-ван» требует усмирения чувств и мирного покоя. Это в корне противоречит твоей мятежной натуре. Твой характер и эта техника несовместимы. Ты не только не сумеешь развить её до Великого Свершения, но и попросту покалечишь собственные меридианы.
Лицо Байтяня омрачилось.
Дугу Фэйюй добродушно рассмеялся:— Внук мой, не вешай нос. Истинные мастера поднебесной всегда создают свой путь сами, опираясь на собственное озарение. Я верю, что ты — редчайший гений. Наступит день, и ты сотворишь уникальную технику, которая будет принадлежать лишь тебе, и станешь непревзойденным владыкой.
Мрачность с лица Дугу Байтяня мгновенно испарилась, уступив место гордой, уверенной улыбке:— Спасибо за добрые слова, дедушка. Я обязательно создам свое собственное боевое искусство. Я заставлю весь континент содрогаться при звуках имени Дугу Байтяня! Я сделаю так, чтобы мое имя стало синонимом непобедимости и превратилось в истинную веру для мастеров!
Юноша выглядел невероятно величественно; весь его облик излучал то самое абсолютное высокомерие, с которым взирают на поднебесную лишь рожденные править.
Глядя на него, Дугу Фэйюй втайне содрогнулся. Старик не знал, благословением или страшным проклятием обернется для континента тот день, когда его внук наконец ступит в цзянху.
...
С того самого дня в городке Чанфэн появился настоящий одержимый боец, и звали его Дугу Байтянь. Начиная от мелких задир и заканчивая дюжими крепкими мужчинами и местными стражниками, хоть немного знавшими приемы — все без исключения получили от него вызов. Очень скоро среди жителей укрепилось незыблемое правило: «Любой мужчина в Чанфэне, завидев Дугу Байтяня, обязан обойти его по широкой дуге».
В конце концов, когда в городе не осталось соперников, Байтянь обратил свой взор на поместье Ситу. Строгие правила этого великого клана запрещали молодым мастерам без нужды покидать стены дома, и тогда одержимый юноша сам пришел к их порогу.
Клан Ситу процветал уже более века, сосредоточив в своих руках колоссальную силу и взрастив бесчисленное множество мастеров. Никто и никогда не осмеливался бросать им вызов прямо у ворот. И вот сегодня вековой запрет был нарушен восемнадцатилетним юнцом из дома напротив. Старейшины клана не знали, плакать им или смеяться: этого сумасшедшего мальчишку они знали с пеленок, и его упрямый нрав не был для них секретом. Самим марать руки о сорванца им было не по статусу, поэтому они отправили молодых учеников, надеясь, что те быстро проучат наглеца и заставят его отступить.
Каково же было их изумление, когда этот бывший уличный забияка, а ныне — одержимый воин, одного за другим уложил на лопатки нескольких талантливых потомков Ситу!
О феноменальной прочности тела Байтяня старейшины знали давно — именно благодаря физическим данным он в детстве крушил сверстников. Но ведь с тех пор прошли годы! Ученики Ситу всё это время упорно тренировались и освоили первоклассные семейные техники, однако всё равно потерпели сокрушительное поражение, что повергло старшее поколение в шок.
Ситу Цзинъюнь и старейшины присмотрелись к стилю юноши и наконец осознали причину его побед. Дугу Байтянь брал верх не только за счет того, что его безупречно развитое тело позволяло развивать ужасающую скорость и мощь. Главное — он умудрялся доводить простейшие, третьесортные приемы до абсолютного совершенства! Самые заурядные движения в его исполнении превращались в настоящее чудо боевых искусств. Обычный выпад вроде «Разделения гривы дикой лошади» выглядел как божественное озарение — безупречный, неуловимый и лишенный каких-либо изъянов.
Старшие мастера Ситу были вынуждены признать: этот юноша рожден для битвы. Его понимание самой сути движений давно превзошло границы его реального уровня Силы Внутреннего Закона. Подобное умение — превращать посредственность в шедевр — обычно являлось результатом глубокого духовного просветления мастеров уровня Ван [Королей боевых искусств]. То, что Дугу Байтянь с его более чем скромной базой Ци сумел достичь таких высот, давало ему полное право гордиться собой.
В конце концов Ситу Цзинъюнь потерял терпение и отправил против соседа своих сыновей — Хаоюэ, Аоюэ и Минъюэ. Братья оказались хитрее: они не стали состязаться с ним в изяществе движений, а попросту задействовали всю мощь своей глубокой Ци и начали подавлять его чистой энергией. Каким бы гениальным ни было понимание приемов у Байтяня, против сокрушительного напора внутренней силы оно мало помогало. По иронии судьбы, тактика братьев в точности копировала излюбленный метод самого Байтяня в детстве — побеждать за счет грубого превосходства.
Когда Дугу Байтяня наконец удалось выпроводить, старейшины клана облегченно вздохнули, но потрясение в их душах улеглось еще очень не скоро. Они прекрасно понимали: этот парень — дракон, временно затаившийся на мелководье. Наступит день, и он взмоет к самым небесам.
Однако на следующий день Дугу Байтянь снова стоял у их ворот. С мирной и спокойной жизнью в поместье Ситу было покончено.
Чтобы в доме наконец прекратился этот вечный переполох, а молодые ученики могли спокойно сосредоточиться на тренировках, Ситу Цзинъюнь пошел на крайние меры. Он официально разрешил своим сыновьям в любое время отправляться на поединки с Байтянем, но с одним жестким условием — сражаться исключительно за пределами усадьбы Ситу. Получив долгожданную свободу, братья Ситу испытали к Дугу Байтяню такую безграничную благодарность, которая была глубже самых бурных рек и выше самых великих гор.
Миновал еще один год, и вновь наступила пора весеннего цветения. Дугу Байтянь окончательно и бесповоротно влюбился в боевые искусства. Образ Ситу Минъюэ в его сердце становился всё более тусклым и расплывчатым, отзываясь лишь легкой, глухой болью, когда он случайно вспоминал о ней.
Первая любовь подобна прекрасным стихам — она чиста, изящна и полна высокого стиля. Первая любовь похожа на звонкую песню — она легка, стремительна и ритмична. Первая любовь — словно древняя поэма, утонченная, глубокая и преисполненная скрытого смысла.
Теперь Дугу Байтянь отчетливо понимал, что в прошлом вел себя слишком импульсивно и не умел сдерживать эмоции. Даже если Ситу Минъюэ действительно предала их детские клятвы, ему не следовало так малодушно опускать руки и предаваться унынию.
Он осознал: какова бы ни была причина расставания, к первой любви нужно относиться с благородной легкостью и благодарностью. В конце концов, именно эта девушка впервые подарила ему теплоту противоположного пола, окружила искренней заботой и пробудила в его душе способность чувствовать и стремиться к кому-то. Возможно, при следующей встрече он сумеет посмотреть ей в глаза совершенно спокойно. При этой мысли в его груди снова едва заметно кольнуло.