Дугу Байтянь родился в угасшем клане мастеров боевых искусств. Его предки некогда вписали свои имена в славную историю, став настоящей легендой цзянху всего континента. Однако во времена масштабного вражеского нашествия даже величайший предок Дугу Чжаньтянь, признанный сильнейшим под небесами, пал в бою, а его семья была практически стерта с лица земли. Кем были те враги? Найти ответ теперь невозможно: истина давно погребена под обломками истории.
Отец Дугу Байтяня был самым обычным, добропорядочным обывателем от мира боевых искусств. Он не нажил кровных врагов, да и друзей, по правде говоря, у него было немного. Некогда великий род Дугу оказался полностью забыт миром боевых искусств. Даже в глазах жителей городка Чанфэн они считались разве что зажиточной семьей.
И все же наследие предков не было утрачено окончательно. Из рук основателя рода потомкам передавался брусок черного нефрита, который служил одновременно и символом власти главы клана, и носителем секретных техник. Для первых поколений семьи этот черный нефрит, без сомнения, оставался бесценным сокровищем. Он олицетворял не только былую власть, но и надежду на то, что род вновь обретет величие. Однако в глазах последних поколений этот артефакт превратился в самый обыкновенный булыжник. Дед Дугу Байтяня в моменты безденежья закладывал его ради кувшина вина, отец использовал как точильный камень, а для самого Дугу Байтяня он стал незаменимым оружием в уличных потасовках — самой обычной «верной деталью», которой так удобно огреть противника.
В глубине этого черного нефрита таился след духовного завета великого предка: «Познай до конца все третьесортные техники континента, и тогда достигнешь Великого Свершения».
Поверив этим словам, старейшины рода долгие годы странствовали по свету и истово изучали самые посредственные приемы, чем окончательно и довели клан до нынешнего упадка.
Строго говоря, семья Дугу уже давно перестала принадлежать к истинному миру боевых искусств.
Маленький городок Чанфэн славился на всю империю Ханьтан вовсе не какими-то особыми товарами или процветающей торговлей. Причиной его известности был обосновавшийся здесь великий клан — семья Ситу. Стоило их главе топнуть ногой, как содрогался весь мир боевых искусств империи.
Последнее столетие клан Ситу не знал недостатка в мастерах. Не успевало состариться прежнее поколение прославленных бойцов, как молодые таланты уже заявляли о себе в полный голос.
Обедневший дом Дугу и величественное поместье Ситу располагались на одной улице, прямо друг напротив друга. Семьи связывали давние и очень теплые узы. Нынешний глава клана Ситу, Ситу Цзинъюнь, общался с хозяином дома Дугу, Дугу Яньчжи, как с родным братом. А старейшины Ситу поддерживали тесную дружбу с отцом Яньчжи — Дугу Фэйюем.
С тех пор как век назад клан Ситу перебрался в эти края, разбойники и бандиты забыли дорогу к городку. Даже во времена Великой войны девяти государств отступавшие отряды разбитых армий не посмели тронуть Чанфэн. Простояв в нерешительности напротив позиций Ситу всего день, они предпочли тихо убраться восвояси. Семья Ситу стала для местных жителей истинным божеством-хранителем.
В то же время Дугу Яньчжи оказался весьма успешным купцом: он открыл множество рисовых и тканевых лавок, а также собственных трактиров. Денег у него было в избытке, но к богатству он не стремился и охотно помогал беднякам, едва сводившим концы с концами. Клан Дугу почитали в городке как великих благодетелей.
И все же самым известным человеком в округе был вовсе не грозный Ситу Цзинъюнь и не щедрый Дугу Яньчжи, а восьмилетний сын последнего — Дугу Байтянь.
Мальчик наотрез отказывался заниматься боевыми искусствами, зато драться обожал до беспамятства. Среди сверстников в городке едва ли нашелся бы тот, кому от него не доставалось. Не стали исключением даже юные господа из клана Ситу, которые уже вовсю практиковали семейные техники.
Каждый раз, когда местная детвора собиралась вместе, разговор начинался с неизменного вопроса: «Ну что, тебя он сегодня уже побил?»
Соседи, приходившие с жалобами, едва не обрывали порог дома Дугу. Из-за этого Дугу Яньчжи то и дело приходилось раскланиваться в извинениях перед разгневанными родителями, а самого виновника — то вразумлять добрым словом, то потчевать суровой отцовской палкой.
Однако мальчик продолжал гнуть свою линию. В конце концов даже дед, Дугу Фэйюй, который обычно души не чаял в единственном внуке, был вынужден вмешаться и грозно зашевелить усами.
На это Дугу Байтянь лишь невинно замечал:— Дедушка, твои усы двигаются сами по себе, без всякого ветра! А когда они шевелятся, твои глаза становятся такими большими и блестящими. Ты такой милый!
От подобных слов усы Дугу Фэйюя едва не лезли на лоб от возмущения. Но поскольку внук у него был один-единственный, поднять на него руку старик так и не решался. Не находя иного выхода, он строго пригрозил:— Если еще хоть раз обидишь кого-то из детей, я запру тебя дома и больше не выпущу на улицу!
Удивительно, но после этого Дугу Байтянь действительно перестал задирать ровесников. Вместо них он переключил внимание на местных задир и хулиганов лет шестнадцати-семнадцати.
Хотя ему исполнилось всего восемь, мальчик от природы обладал феноменальной силой. В первой же стычке с матерым уличным пройдохой он умудрился разбить тому голову в кровь. С тех пор за поясом у него неизменно красовался фамильный черный нефрит. Юный Дугу целенаправленно искал встреч с местной шпаной, и те при виде него старались либо тихо обойти сорванца стороной, либо, если не выходило, спасались бегством.
Вскоре в городке для Дугу Байтяня просто не осталось достойных соперников. Тогда он в одиночку тайком ускользнул в лесную чащу за чертой города, чтобы бросить вызов диким зверям. В тот день жители Чанфэна со страхом прислушивались к доносившемуся из чащи яростному реву хищников, так что даже опытные охотники побоялись выйти на промысел. А к вечеру Дугу Байтянь, с ног до головы перепачканный кровью, притащил в город тушу убитого тигра. Мать и бабушка мальчика едва не лишились чувств от ужаса. С того дня к нему приставили неотступную охрану — женщины всерьез опасались, что в следующий раз ему взбредет в голову пойти войной на диких кабанов или львов.
Слава о Дугу Байтяне мгновенно разлетелась по округе.
Сам глава великого клана Ситу Цзинъюнь проявил к мальчику живейший интерес. Разглядев в нем прирожденного гения боевых искусств, он искренне захотел взять юношу в ученики.
Однако на такое заманчивое предложение Дугу Байтянь лишь замотал головой, словно китайский барабанчик:— Не буду учиться. Лень мне.
Ситу Цзинъюню оставалось лишь со вздохом сокрушаться:— Глава клана Ситу лично предлагает стать наставником, а его отвергают... Узнай об этом в цзянху — шуму не обобраться.
Так Дугу Байтянь, обожавший драки и презиравший тренировки, по праву стал безоговорочным вожаком всей местной детворы. Куда бы он ни направлялся, за ним неизменно следовала шумная ватага. Даже сыновья Ситу Цзинъюня ходили у него в подручных, а шестилетняя дочка главы, Ситу Минъюэ, и вовсе привязалась к нему сильнее всех, став самой преданной спутницей.
Маленькая Ситу Минъюэ была прелестна, словно нефритовая статуэтка, и отличалась живым умом. Ее сияющие глаза всегда были полны искреннего обожания, и она то и дело повторяла:— Братец Байтянь, когда я вырасту, обязательно выйду за тебя замуж!
— Хорошо, как подрастешь — я на тебе женюсь. Только чур потом не отказываться от своих слов! — неизменно отвечал ей Дугу Байтянь.
Это была чистая, искренняя детская привязанность. С тех пор Ситу Минъюэ следовала за своим названым братом тенью, куда бы ни вел его путь.
Время неумолимо мчалось вперед, и незаметно пролетели восемь лет.