Три брата Ситу бросились было в погоню за Дугу Байтянем, но Ситу Аоюэ, сделав несколько шагов, резко затормозил. Если они все трое вот так сбегут, это будет верхом неуважения к их сестре. В конце концов, здесь все еще оставался «посторонний».
Когда Ситу Аоюэ добрался до усадьбы Дугу, его братья Хаоюэ и Минъюэ уже вовсю мерили шагами двор перед комнатой Байтяня. В этот же момент туда направилась и мать виновника переполоха, Чэнь Тин.
Этой женщине было уже под сорок, однако она держалась с благородным изяществом, и годы почти не оставили следов на ее миловидном лице.— Что это вы все трое такие встревоженные? Неужели Байтянь опять натворил каких-то бед? Жаль, отца сейчас нет дома, иначе он бы всыпал ему как следует.
Ситу Минъюэ торопливо ответил:— Тетушка, все совсем не так. Наша сестра вернулась.
Глаза Чэнь Тин радостно блеснули. Она уже давно видела в Ситу Минъюэ будущую невестку и хозяйку этого дома.— Правда? Она вернулась? И вы пришли позвать Байтяня? Байтянь, ну и чего ты там заперся? Выходи немедленно! Твоя любимая вернулась, беги скорее к ней!
Из-за закрытой двери донесся глухой голос Дугу Байтяня:— Не пойду. Я хочу побыть один.
Ситу Хаоюэ и Ситу Минъюэ облегченно выдохнули. По крайней мере, теперь они знали, что с ним все в порядке; минуту назад они всерьез опасались, как бы парень не натворил глупостей с горя.
Ситу Аоюэ шагнул вперед:— Тетушка, у нас есть к вам важный разговор.
Чэнь Тин тоже почуяла неладное. Нахмурившись, она коротко бросила:— Идемте в главный зал.
Когда все четверо устроились в зале, Ситу Минъюэ, запинаясь, выдавил:— Тетушка... только что... наш зять увидел сестру...
Когда Чэнь Тин наконец дослушала сбивчивый рассказ до конца, ее тонкие брови сошлись на переносице. Теперь понятна была столь бурная реакция сына. Она прекрасно знала характер своего ребенка: в повседневной жизни он мог казаться безразличным к любым невзгодам, но этот удар пришелся в самое уязвимое место.
— Вы трое росли вместе с Байтянем с самых малых лет, и его нрав должны знать не хуже меня, — со вздохом произнесла женщина. — На первый взгляд он безудержен, вечно дурачится и ни во что не ставит мирские правила. Но стоит ему отнестись к чему-то серьезно... Эх, этот мальчик на самом деле невероятно хрупок, когда дело касается чувств.
Ситу Хаоюэ твердо произнес:— Мы понимаем его. Всё это случилось слишком внезапно. Минъюэ поступила скверно. Когда вернемся, мы серьезно поговорим с ней и всё объясним.
Ситу Аоюэ поддержал брата:— Не волнуйтесь, тетушка. Мы сделаем всё, чтобы вразумить ее.
Младший же, Ситу Минъюэ, упрямо буркнул:— Лично я никакого другого зятя, кроме Байтяня, знать не желаю.
Чэнь Тин лишь горько улыбнулась:— Глупые вы еще, мальчишки. Чувства — это не то, в чем можно убедить уговорами. А уж девичье сердце... вам его вовек не понять. Эх, пусть всё идет своим чередом.
...
Возвращение маленькой принцессы клана Ситу, Ситу Минъюэ, должно было стать огромным праздником для всего городка. Однако вместе с ней приехал необычайно красивый юноша, и старшее поколение Ситу по одному лишь обмену взглядами между молодыми людьми сразу всё поняло. В итоге торжество, начавшееся столь радостно, быстро свернули из-за повисшей в воздухе неловкости.
Сразу после ужина три брата Ситу снова примчались в усадьбу Дугу.
Глава семьи, Дугу Яньчжи, уже вернулся из лавок и неторопливо пил чай, когда парни вошли в дом.
Ситу Минъюэ с порога спросил:— Дядя, как там брат Байтянь?
Яньчжи, уже давно привыкший к тому, как парни величают его сына, мягко рассмеялся:— Ну-ка, малец, придержи язык. Больше тебе не стоит звать его зятем.
Ситу Минъюэ смущенно почесал затылок, но упрямо повторил:— Кроме брата Байтяня, я никого в этой роли не признаю.
Дугу Яньчжи лишь покачал головой с доброй улыбкой.
Ситу Аоюэ спросил:— Дядя, он сильно разбит?
Отец Байтяня усмехнулся:— Как будто вы не знаете его повадок. Когда этот сорванец злится, у него просыпается волчий аппетит. Сейчас он на кухне, уничтожает припасы.
Услышав это, братья гурьбой ринулись на кухню. Распахнув дверь, они застали монументальную картину: Дугу Байтянь буквально сметал всё со стола. Две трети роскошного обеда, рассчитанного на троих взрослых, уже исчезли в его бездонном желудке, а большой кувшин с вином сиял пустотой.
Братья лишь безмолвно переглянулись, пораженные его аппетитом, и стали тихо ждать, пока он закончит.
Когда юноша отставил последнюю пиалу, Ситу Хаоюэ неловко произнес:— Байтянь... Я даже не знаю, что сказать. Дома нам так и не удалось поговорить с сестрой наедине.
Дугу Байтянь холодно отрезал:— И не нужно ничего говорить. Если хоть один из вас посмеет высказать ей хоть слово упрека — мы мгновенно станем врагами.
Братья действительно всем сердцем желали, чтобы их любимая сестра вышла замуж за Байтяня, но случившееся перечеркнуло все планы. На кухне воцарилось тяжелое, давящее молчание.
В этот момент в дверях показался слуга и почтительно доложил:— Молодой господин, в вашей комнате вас ожидает молодая госпожа Ситу.
Братья Ситу мгновенно оживились, а младший Минъюэ радостно воскликнул:— Зять! Сестра одумалась! Беги скорее к ней!
Дугу Байтянь медленно поднялся со стула. Его лицо оставалось бесстрастным.— Она пришла, чтобы окончательно объясниться. — С этими словами он развернулся и размашистым шагом направился к своим покоям.
— Старший брат, второй брат... нам пойти за ним? — неуверенно спросил Минъюэ.
Старшие переглянулись и в один голос ответили:— Пожалуй, нам лучше вернуться домой.
...
Самое незабываемое и самое неизгладимое событие в жизни любого человека — это первая любовь. Ее пьянящее чувство подобно созерцанию цветов сквозь густой туман или созерцанию луны сквозь толщу воды: всё кажется зыбким, неясным, но при этом дарит неописуемый восторг и заставляет сердце замирать от блаженства.
Переступив порог своей комнаты, Дугу Байтянь вновь увидел тот самый изящный силуэт, о котором непрестанно грезил долгие два года. Девушка была все в тех же изумрудных одеждах, а ее прекрасное лицо казалось бледным и измученным.
— Братец Байтянь!
Ситу Минъюэ с рыданиями бросилась юноше на грудь.
Дугу Байтянь застыл, словно каменное изваяние. Он не обнял её, но и не оттолкнул, позволяя ей выплакаться.
— Братец Байтянь, я знаю, что виновата перед тобой... Я не должна была впускать в сердце двоих одновременно... Хнык... У-у-у...
Крупные слезы градом сыпались из ее глаз, мгновенно пропитывая ткань его легкой рубахи.
— Если бы ты только знал, как сильно я скучала по тебе эти два года! И в самый тяжелый момент в моей жизни появился старший брат Лю. Он... он так много сделал для меня. Я вдруг заметила, что в нем есть твои черты: то же упрямство, та же несокрушимая воля и стойкость. Сначала я видела в нем лишь твою тень, пытаясь заглушить тоску по тебе... Но сама не заметила, как увязла слишком глубоко. В конце концов я полюбила его так же сильно, как люблю тебя... У-у-у... Мне так больно, братец Байтянь... так больно...
Дугу Байтянь безмолвно слушал ее сбивчивую исповедь. Он стоял неподвижно, не произнося ни единого слова, пока она выплакивала свою душу.
Если любовь раскололась надвое, имеет ли она право называться любовью?
— Братец Байтянь, ну скажи хоть слово! Побей меня, если хочешь! — Ситу Минъюэ подняла на него заплаканное лицо, по которому непрерывными ручьями текли слезы.
Юноша медленно, но решительно отстранил её от себя. Его голос прозвучал удивительно ровно:— Ты полюбила его лишь потому, что он напомнил тебе меня?
— У него есть великие цели, благородные устремления! Он хочет заявить о себе во всем цзянху, совершить великие подвиги на просторах континента... — Ситу Минъюэ осеклась на полуслове, наткнувшись на абсолютно равнодушный, холодный взгляд Дугу Байтяня.
В душе юноши вспыхнула горькая усмешка: «Великие цели, благородные устремления... А кто я? Обычный уличный задира, бездельник и драчун».
Девушка в ужасе уставилась на него:— Братец Байтянь, умоляю, прости меня! Не будь таким! Дай мне немного времени, и я обязательно вырву старшего брата Лю из своего сердца!
В этот момент Дугу Байтянь ощутил окончательное, сокрушительное разочарование. Даже сейчас, клянясь в верности, она продолжала называть того человека «старшим братом Лю».
— Тебе не в чем себя винить, — негромко произнес он. — В прошлом мы были слишком малы и совершенно не понимали, что такое истинная любовь. Любовь — это не просто детское обещание. Это ответственность. Это когда сердца двоих намертво связаны навек.
Тебе не нужно терзать себя из-за старых клятв. Ты была ребенком и еще не знала настоящих чувств. К тому же, я никогда не смог бы подарить тебе простого счастья. Дедушка говорит, что во мне дремлет восставшая против неба боевая душа. Моя судьба — жить ради битв и умереть в сражении. Мой путь будет омыт кровью и устлан телами врагов. Нынешний покой — лишь затишье перед сокрушительной бурей. Стоит мне ступить в цзянху, и назад дороги уже не будет.
Возвращайся к своему старшему брату Лю. Я видел его всего мгновение, но могу с уверенностью сказать: он искренне любит тебя. Он сможет подарить тебе ту спокойную жизнь, которой ты заслуживаешь. Иди. И дай вам Небо дожить вместе до глубокой старости.
Ситу Минъюэ разрыдалась с новой силой:— У-у-у... Нет! Братец Байтянь, я никогда не покину тебя!
Юноша вновь мягко, но непреклонно отстранил её. Взяв под руку, он вывел девушку из комнаты, миновал внутренний двор и направился к главным воротам.
Слуги клана Дугу с изумлением провожали глазами эту странную пару: абсолютно спокойного, с каменным лицом молодого хозяина и идущую рядом Ситу Минъюэ, которая буквально захлебывалась от слез. Никто в усадьбе не понимал, что произошло.
Дугу Байтянь молча довел её до самых ворот поместья Ситу и только тогда остановился.
Девушка подняла на него полные слез глаза:— Братец Байтянь, я не смогу без тебя...
Юноша промолчал.
— Братец Байтянь... обними меня в последний раз, прошу тебя!
Он на мгновение заколебался, но так и остался стоять неподвижно, опустив руки.
— Какой же ты жестокий... — прошептала Ситу Минъюэ и, закрыв лицо руками, бросилась вглубь своего двора.
Дугу Байтянь заторможенно развернулся и побрел обратно к своему дому. Его душу затапливала бескрайняя, удушающая горечь. Когда на кристально чистых чувствах появляется грязное пятно, он предпочитает безжалостно отсечь их. И все же где-то глубоко внутри ему казалось, что он просто малодушно бежит от реальности.
Первую любовь невозможно забыть.
Ее невозможно забыть, ведь в той юношеской робости всегда кипела чистая страсть, в беззаботных днях пряталась искренняя детская простота, а в робкой заботе проявлялась истинная преданность.
Ее невозможно забыть, ведь былые нерушимые клятвы до сих пор звучат в ушах, ушедшие улыбки и родные черты стоят перед глазами, а былая связь душ, понимавших друг друга с полуслова, не рассеялась и по сей день.