Они снова успокоили дух, сосредоточились и выпустили божественное сознание, осторожно ловя пульсацию тёплой силы.
В то же мгновение Дугу Байтянь словно услышал стук, подобный биению сердца. Он понял: это и есть колебания внутреннего дыхания. Время замерло, все внешние ощущения исчезли. Остался лишь тонкий, едва уловимый стук. Удивительное чувство. Стук доносился словно из глубин тысячелетий, полный бесконечной скорби и усталости. Он словно ощутил, как тысячу лет, десять тысяч лет назад тот, кто запечатал, — утомлённый телом и душой, изведавший все тяготы — исполнился бессильной тоски и отчаяния. Тепло нефрита было последней искрой надежды запечатавшего. Затем его божественное сознание словно пронеслось сквозь бесчисленные пространства. Холод, мрак, уничтожение, солнце, надежда, мечты, отчаяние, радость, печаль... Чувства сменяли друг друга, и его собственное настроение стало смешением радости, гнева, скорби и веселья.
Сюаньсюань чувствовала иное. Сначала пойманное божественным сознанием тонкое колебание было как весенний дождь, что увлажняет всё беззвучно. Затем — как ржание десяти тысяч коней, сотрясающее землю. А потом — как бушующие волны, что захлёстывают небо и землю. Она глубоко ощутила тот потрясающий удар непревзойдённого мастера, разрушающий небо и землю, сметающий всё на пути. Мастер вдыхал и собирал силу, и это движение, слитное, как вдох и выдох, предстало перед её глазами так живо, что она невольно замерла в восхищении.
Дугу Байтянь медленно открыл глаза. Сюаньсюань в тот же миг очнулась. Их руки, соединённые, уже невесть когда разъединились.
— Что ты почувствовала? — спросили они одновременно.
— Я скажу первым, — начал Дугу Байтянь. — Я ощутил чувства запечатавшего. Словно прожил сотню, тысячу лет. Я будто прошёл через всю его жизнь, через все его чувства. Особенно через последние — такую тоску и отчаяние. Словно я — это он, а он — это я. В тот миг мы были едины, через тысячу, десять тысяч лет. И в конце мы слились воедино.
— Вот оно что. Удивительная тренировка божественного сознания, — сказала Сюаньсюань.
— Ты о чём?
— Только что ты, возможно, и вправду пережил всю его жизнь. «В пещере семь дней, а в мире минула тысяча лет». Кое-что нам сейчас не понять. Но это действительно произошло. Что бы ни случилось, одно несомненно: твоё божественное сознание совершило качественный скачок. Размах улучшения невообразим.
— Не может быть. Я совсем ничего не чувствую, — сказал Дугу Байтянь.
Сюаньсюань изумилась:
— Ты хочешь сказать, что ощущаешь себя так же, как прежде?
— Именно. Никаких перемен. Ничего страшного, даже если божественное сознание не улучшилось. Главное — не откатилось назад. Кто может так быстро совершить огромный скачок?
Сюаньсюань, совершенно забыв о девичьей скромности, закричала:
— О небо! Ах ты, мерзавец, свиная башка, идиот! Я тебе просто завидую до смерти. Только что я держала тебя за руку, наши силы сообщались. Тогда ты был равен мне, и твоё божественное сознание было на уровне Ди. А когда мы ощущали колебания внутреннего дыхания двери, наши руки незаметно разъединились. И после этого твоё божественное сознание осталось таким же, как прежде! О небо, сколько же уровней ты перескочил! Небо несправедливо. Мне бы один уровень перескочить — и я достигла бы Шэн.
Рот Дугу Байтяня сложился буквой «О». Наконец он в волнении закричал и запрыгал:
— Небо, небо, люблю тебя, как мышь — рис! — И, обхватив Сюаньсюань, «чмок» — поцеловал её в сладкие губы.
Сюаньсюань оцепенела от ужаса, затем её захлестнули стыд и ярость. «Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп» — она отвесила Дугу Байтяню четыре или пять пощёчин.
— Ах ты, мерзавец, хулиган! Сдурел? Я тебя убью! — И, выхватив обломок меча, бросилась на него.
Обломок описал изящную дугу, устремляясь к его сердцу. Дугу Байтянь понял, что, возликовав, неосторожно «пнул тигра в зад».
От обломка повеяло ледяным дыханием меча. Когда до него оставалось ещё чи, мечевое дыхание, почти материальное, разодрало одежду на его груди. Он ясно ощутил, что в следующий миг клинок пронзит его сердце. Будь он прежним — не ощутил бы этого, не успел бы среагировать, и клинок пронзил бы сердце. Но теперь было не то. Недавнее удивительное переживание у нефритовой двери закалило его божественное сознание, совершив качественный скачок. Могучее божественное сознание уровня Ди прочно захватило траекторию обломка. Тело метнулось в сторону. Хоть божественное сознание и достигло уровня Ди, само тело по-прежнему оставалось на обычном первом уровне. Движения тела сильно отставали от восприятия сознания.
Обломок вышел из его тела, увлекая за собой яркую струю крови. Разбрызганная кровь остудила ярость Сюаньсюань. Окровавленный обломок со звоном «шлёп» упал на пол.
Дугу Байтянь согнулся, точно креветка, и присел на корточки. Кровь капала на нефритовый пол, звонко отдаваясь в тишине.
Сюаньсюань, хоть и была в ярости от его дерзкого посягательства и готова была убить на месте, увидев его в таком состоянии, не решилась добивать.
Голос её дрожал:
— Малыш Беляк, рана серьёзная? Ты... ты в порядке?
— Я умираю. Твой меч глубоко вошёл в сердце. Эх! Подумать только, такой талант, Дугу Байтянь, и погибнет здесь. Как горько!
Сюаньсюань уже чуть не плакала:
— Ты не умрёшь. Я тебя спасу. Держись. — И она бросилась осматривать рану.
— Не трать силы. Бесполезно. Не думал, что последний поцелуй окажется поцелуем смерти. Неужели это кара за порыв, награда за смерть? О небо, так накажи и награди меня ещё раз. Сюаньсюань, я всё равно умру. Подари мне ещё один поцелуй смерти. Пусть я умру счастливым.
— Похотливый пёс, хулиган, свиная башка! Ах ты, грязный мерзавец, смеешь меня обманывать! Я разобью твою лживую пасть! — И она рывком подняла Дугу Байтяня с пола.
— Не надо, Сюаньсюань. Я и вправду тяжело ранен. Будешь так меня трепать — точно умру.
— Так тебе и надо. Кто просил быть таким мерзавцем? Даже умирая, норовишь облапать.
На правом плече Дугу Байтяня зияла глубокая рана. Кровь непрерывно сочилась. Сюаньсюань поспешно достала из сумки за спиной лекарство, остановила кровь, перевязала. Видя, как он кривится и скалится, она почувствовала удовлетворение. Закончив перевязку, она с силой ткнула кулаком в его левую грудь. Дугу Байтянь подпрыгнул от боли.
Прошло немало времени, прежде чем он успокоился.
— Сюаньсюань, что ты почувствовала?
— Странное дело. Я услышала какие-то звуки. Мне показалось, что это звук дыхания и движения силы непревзойдённого мастера. Я словно ощутила его потрясающий удар. Мощь того удара была способна разрушить небо и землю. — И она принялась показывать: скрестила руки перед грудью и толкнула наружу. «Бум» — гулкий удар обрушился на нефритовую дверь. Взметнувшаяся волна отбросила её на несколько чжанов. Дугу Байтяню повезло меньше: тело, точно соломинку, отшвырнуло и тяжело бросило на пол. Из перевязанной раны снова проступила кровь.
— Маленькая чертовка, ты что, хочешь меня убить? Зачем так измываться?
— Прости, ты не так понял. Это тот самый приём, что я ощутила. Я применила лишь половину силы, а мощь такая. Невероятно.
— Правда? Дай попробую, — сказал Дугу Байтянь. Он принял ту же позу, скрестил руки перед грудью и толкнул наружу. Ничего не произошло. Даже ветерка не поднялось.
— Дурак, куда торопишься? Я ещё не сказала, как дышать. Сначала опусти Ци в даньтянь, затем проведи Ци через двенадцать ярусов...
Дугу Байтянь сделал, как она сказала, и толкнул руками наружу. «Бум» — хоть и не так мощно, как у Сюаньсюань, но всё же грозно, взметнув клубы энергии.
— С твоей силой первоклассного мастера нанести такой удар — уже говорит о мощи этого приёма. Жаль, что известен лишь способ дыхания для одного удара. Если бы знать весь метод сердца — что за картина открылась бы? Но я верю: если усердно постигать дыхание этого удара, можно вывести всю технику. — И на лице её отразилась мечтательность.