Душу Дугу Байтяня затапливала бескрайняя горечь. Словно живой мертвец, он вернулся в свои покои. Всё произошло слишком внезапно. Он и представить не мог, что его любимая, с которой они давали друг другу нерушимые клятвы верности, окажется столь ветреной. Смириться с этим фактом было выше его сил. Пройдя на кухню, он прихватил с собой целый кувшин вина. Сорвав печать, юноша одним махом опрокинул его в себя до самого дна, после чего рухнул на кровать и забылся тяжелым, беспамятным сном.
На следующий день, едва забрезжил рассвет, три брата Ситу снова примчались в усадьбу Дугу.
— Байтянь, проснись! Ну же, очнись! — они принялись трясти и расталкивать его, пока парень наконец не открыл глаза.
Ситу Минъюэ взволнованно заговорил:— Зять, хватит спать! Сестра проплакала всю ночь, а сегодня на рассвете собрала вещи и уже уезжает обратно в империю Ушуан!
Дугу Байтянь от неожиданности резко сел на постели.
Ситу Хаоюэ взмолился:— Байтянь, беги скорее вдогонку, иначе будет поздно!
Юноша застыл, безмолвно сидя на кровати. В его памяти со всей отчетливостью всплыли слова, которые он бросил Ситу Минъюэ прошлой ночью:
«Тебе не в чем себя винить. В прошлом мы были слишком малы и совершенно не понимали, что такое истинная любовь. Любовь — это не просто детское обещание. Это ответственность. Это когда сердца двоих намертво связаны навек... Возвращайся к своему старшему брату Лю. Я видел его всего мгновение, но могу с уверенностью сказать: он искренне любит тебя и принесет тебе счастье. Иди. И дай вам Небо дожить вместе до глубокой старости».
Дугу Байтянь медленно откинулся назад и закрыл глаза. Она уходит. И дело не только в том, что он ранил её сердце, а в том, что в её душе действительно закрепился образ этого старшего брата Лю.
Ситу Аоюэ не находил себе места от досады:— Байтянь, да поднимайся же ты! Если упустишь время, пути назад не будет!
Братья силой выволокли его из постели.
Дугу Байтянь внезапно вспыхнул яростью:— Отпустите меня! Какое мне дело до её поступков? Между нами всё кончено, отныне мы чужие люди!
Братья опешили и уставились на него так, словно перед ними стоял совершенно незнакомый человек.
— Зять... неужели ты больше совсем не любишь сестру? — тихо спросил Минъюэ.
— В её сердце уже впущен другой.
— Но вчера вечером она со слезами уверяла нас, будто это ты разлюбил её!
— Я хотел чистой и неделимой любви, — глухо ответил Байтянь. — Если же чувства раскололись надвое или покрылись грязью, мне они не нужны. Продолжать такие отношения — значит обречь себя на уродливую привязанность, которая всё равно закончится невыносимой болью. Раз так, лучше отсечь всё прямо сейчас.
Братья Ситу погрузились в молчание.
— Вы трое явились как раз вовремя, — внезапно сменил тон Байтянь. — Вчера наша драка сорвалась. Продолжим сегодня, прямо здесь, на заднем дворе.
Он силой потащил упирающихся парней за собой.
В этот раз братья Ситу не прибегали к изящным техникам и не задействовали мощь своей Ци. Совершенно как в далеком детстве, они гурьбой ринулись на Дугу Байтяня, сойдясь с ним в яростной рукопашной потасовке, где решала лишь грубая физическая сила.
Бах! Бум! Краш! — звуки ударов и падений эхом разносились по двору.
Спустя полчаса все четверо обессиленно распластались на земле, покрытые сочными синяками и ссадинами.
Еще через минуту Дугу Байтянь, пошатываясь, поднялся на ноги. Глядя на опухшие, разукрашенные лица друзей, он сначала дико и громко расхохотался, затем внезапно разрыдался в голос, после чего резко умолк и, не говоря ни слова, побрел обратно в дом.
Братья растерянно переглянулись. Окутанные тяжелым молчанием, они поднялись и покинули усадьбу.
В последующие дни Дугу Байтянь словно одержимый погрузился в изучение боевых искусств, целыми днями тренируясь под началом отца. Конечно, это были самые базовые, общедоступные приемы.
За последние годы, по мере взросления, тело юноши крепло и наливалось феноменальной силой. Раньше он наведывался к своим приятелям-хулиганам от силы раз в две недели — в основном потому, что после каждой такой взбучки уличным задирам требовалось несколько дней на восстановление сил. Теперь же он устраивал потасовки каждые два-три дня, заставив местную шпану выть от ужаса.
Кроме того, зная о сердечной драме юноши, Ситу Цзинъюнь лично позволил своим сыновьям поочередно раз в неделю навещать Дугу Байтяня, чтобы размять ему кости и помочь отвлечься.
Байтянь сознательно истязал себя. Каждый раз, возвращаясь домой с иссеченным и израненным телом, он чувствовал, как душевная рана внутри него на мгновение затихает.
В конце концов, после очередной пьянки приятели-хулиганы под руки притащили его в бордель «Дом Весны». Сквозь хмельной туман юноша почувствовал, как чьи-то руки пытаются стянуть с него одежду. На автомате он наотмашь влепил звонкую пощечину.
Хлесткий удар!
— А-а! — раздался испуганный девичий крик.
Дугу Байтянь с трудом разлепил веки. Перед ним стояла ярко накрашенная, испуганная девица.— Ты кто такая?
— Я... Я Мудань.
— Где я нахожусь?
— В «Доме Весны».
— Что? Это бордель?!
— Д-да... — Мудань задрожала всем телом, увидев, как лицо юноши наливается грозным гневом.
Поначалу Байтяня обуяла ярость, но затем он понемногу остыл. Эти уличные дружки, хоть и были парнями сомнительных нравов, к нему относились искренне. Их дружба ковалась в драках с самого детства. Должно быть, видя, как жестоко он изнывает от тоски в последние недели, они решили помочь ему «расслабиться». Правда, с методами явно переборщили.
— Тебя зовут Мудань, верно?
— Да, господин.
— Что вы здесь делаете, помимо того, что укладываетесь с гостями в постель?
— Мы пьем с гостями вино, играем на музыкальных инструментах и поем песни.
— Отлично. Бери инструмент и спой мне.
Девушка прижала к груди пипу и, перебирая струны, запела печальную песнь:
«Долгая тоска, думы о Чанъане...Сверчки по осени звенят у золотого колодца,Легкий иней дышит холодом, сгущаются сумерки.Одинокий светильник тускнеет, сердце рвется от тоски,Поднимаю полог, гляжу на луну и тщетно вздыхаю.Красавица моя, подобно цветку, скрылась за облаками.Над нами — бездонная высь синего неба,Под нами — изумрудные волны бурных вод.Небо безбрежно, путь далек, изнывает душа в разлуке,Даже в снах не пройти сквозь заставы и горы.Долгая тоска терзает и сокрушает сердце...»
Мелодия была преисполнена такой неизбывной скорби, что сердце Дугу Байтяня болезненно сжалось — эта песня с абсолютной точностью обнажила его собственную сокрытую рану. Однако, вслушиваясь в печальные строки, он внезапно ощутил, как тяжелый узел в груди начинает немного ослабевать. Эта песня словно заглянула в самую его душу.
С тех пор в городке Чанфэн появился новый гуляка, который стал частым гостем в «Доме Весны». Те, кто знал его близко, понимали: Дугу Байтянь приходит туда лишь пить вино и слушать музыку. Но для всех остальных он окончательно превратился в безвозвратного предводителя местной шпаны и пропащего гуляку.
Слухи в конце концов докатились до его родного дома. Отец устроил ему суровую и жестокую трепку, а мать, Чэнь Тин, бережно обрабатывая новые раны на теле сына, плакала от щемящей жалости.
— Сын мой, — тихо говорила она, нежно касаясь его плеч. — Лишь когда ты сам познаешь, что значит любить и быть любимым, когда ты по-настоящему научишься этому чувству, ты поймешь, что именно тебе нужно. Только тогда ты встретишь человека, который предначертан тебе судьбой, с кем ты разделишь всю свою жизнь до самого конца.
Но горькая правда жизни такова, что эти три грани редко сходятся в одном человеке. Тот, кого ты любишь сильнее всего, часто выбирает не тебя. Тот, кто без памяти любит тебя, редко оказывается твоей истинной любовью. А тот, с кем ты проведешь долгие годы, может не быть ни первым, ни вторым — это просто человек, который окажется рядом в самое подходящее для этого время.
Идеалы слишком редко совпадают с реальностью. Ты чересчур уязвим в своих чувствах, тебе нужно учиться быть тверже. Ты ведь не обычный человек, Байтянь. Не забывай слова дедушки: твоя судьба — это тернистый путь, с которого нет возврата. Возможно, он приведет тебя к невиданному величию, какого еще не знал этот мир, но на этом пути тебя ждут великие испытания и потрясения. Как ты можешь позволить себе чахнуть день за днем из-за мимолетной юношеской влюбленности?
Эти слова отозвались в сознании Дугу Байтяня грохотом сокрушительных волн. Прошло немало времени, прежде чем он словно очнулся от долгого сна.— Мама... Я всё понял.
— Ступай, — мягко улыбнулась Чэнь Тин. — Твой дедушка как раз вернулся после встречи со старым другом. Он ждет тебя на заднем дворе.
Деду Байтяня, Дугу Фэйюю, было уже под семьдесят лет, однако он обладал румяным лицом юноши и белоснежными, как лунь, волосами. Весь его облик дышал такой легкой, возвышенной грацией, словно перед миром предстал истинный бессмертный небожитель.
— Дедушка, ты звал меня?
— Ха-ха, мой дорогой внук! — добродушно рассмеялся старик. — Слышал я, что в последнее время ты преуспел во всех пороках: и пьешь, и дерешься, и по борделям ходишь. Что сказать, ученик превзошел учителя! В твои годы я гулял точно так же.
От этих слов Дугу Байтянь густо покраснел.
Старик мгновенно посерьезнел:— Я позвал тебя, чтобы напомнить об одном. В ночь твоего рождения ослепительный багровый свет пронзил самые небеса. Ты явился в этот мир, сжимая кровь в ладонях, с именами «Бай» на левой руке и «Тянь» на правой. Имя твое было предначертано самим бытием. О чем это говорит? Впереди тебя ждет великая и грозная судьба... Не смей опускать руки и губить свой дух из-за пустяковой несчастной любви!