— Хуа Юньсянь, ты, мерзавка, дохлая крольчиха, я с тобой ещё разберусь! Чёрт побери, озеро Духа-Демона и правда исполняет желания — только что меня прокляли и сбросили в озеро, и вот уже я мигом стану мокрой курицей. Я пожелал духу-демону, чтобы все женщины на лодках тоже свалились в озеро, как я... — Дугу Байтянь не успел закончить желание, как головой влетел в тот столб света, и женщины на ближайших лодках вскрикнули.
Появление в центре озера светового столба, соединяющегося с лунным сиянием, было невиданным чудом уже несколько сотен лет, а то, что первым в него вошёл молодой мужчина, и вовсе случилось впервые. Люди в душе изумлялись, но одновременно ненавидели Дугу Байтяня — этот грубый мужлан разрушил их редчайшую встречу с чудом.
Но женщины не смирились. Многие принялись грести изо всех сил, стремясь первой войти в столб света. Однако их лодки, не дойдя до столба трёх чжанов, не могли продвинуться ни на волос — неведомая сила не пускала их дальше.
Лёгкая печаль обвивала сердце Дугу Байтяня, то и дело лишая его мыслей, и утраченные воспоминания медленно пробуждались. Войдя в столб света, он сразу рухнул в воду и вместе с этим столбом начал опускаться на дно озера.
Едва уловимая волна поднималась со дна озера — словно лёгкий ветер, словно бледное облако, изменчивая и неуловимая. Сердце Дугу Байтяня наполнилось бесконечной скорбью, из глубины родилось чувство, будто он потерял целый мир, и сердце словно раскололось на бесчисленные части.
Боль!
Сердце болит! Душа трепещет!
Былое!
Прошлое!
Ушедшее!
Раны, скрытые в глубинах души, снова раскрылись, и та огромная боль от потери Ситу Минъюэ вновь обрушилась на его тело и душу. Чем ближе он был ко дну, тем сильнее болело сердце.
Ему снова почудилось, что он видит чистую улыбку Минъюэ — святую, как у ангела, сияющую, как цветок. Но в одно мгновение сверкнули клинки, хлынули кровавые дожди и ветры, земля погрузилась во мрак, ангел сложил крылья и пал в преисподнюю, цветок увял и закачался под ветром и дождём.
Некоторую боль нельзя избежать навсегда — как бы ни старался её скрыть, забыть её невозможно. Когда она вновь предстаёт перед глазами во всей наготе, она разрывает сердце и лёгкие, выжигает душу и кости.
В этот миг Дугу Байтянь хотел закричать во весь голос, но едва открыл рот, как в него хлынула ледяная озёрная вода. В этот момент он ощутил дыхание Ситу Минъюэ — он был потрясён и убит горем, и душевная рана, которую он нарочно старался не замечать, снова закровоточила.
В свете святого лунного столба Дугу Байтянь увидел картину, которую не смог забыть до конца жизни: Ситу Минъюэ в белых одеждах, с закрытыми глазами, тихо лежала на дне озера, а всё её тело окутывал слабый ореол.
Вот он, источник, от которого трепетала его душа. Горячие слёзы смешались с водой, зрение постепенно затуманилось, и Дугу Байтянь мысленно закричал: «Небо, прошу тебя, перестань надо мной издеваться, хорошо?!»
Когда зрение снова прояснилось, в его глазах опять возникла святая и чистая улыбка на лице Минъюэ.
«Если это сон, никогда не давай мне проснуться! Я лучше останусь жить в этой вечной иллюзии!»
Из глаз Дугу Байтяня полились синие слёзы, и капли, пройдя сквозь озёрную воду, упали на безупречное лицо Ситу Минъюэ. Дугу Байтянь протянул руку, чтобы коснуться прекрасного лица, от которого у него болело сердце, как вдруг спящая на дне Ситу Минъюэ открыла глаза и, прежде чем его руки коснулись её, обратилась в поток света и устремилась вверх по лунному столбу.
Озёрная вода пришла в яростное волнение, от центра озера во все стороны пошли огромные волны, и женщина, разорвав воду, взмыла в небо. Световой столб, соединявший озеро, втянулся, всё лунное сияние сосредоточилось на ней, делая её гордой и святой, словно богиня.
Все женщины на лодках посреди озера Духа-Демона оцепенели. Глядя на это чудесное зрелище, они постепенно переходили от первого потрясения и растерянности к восторгу.
— Это дух-демон! — крикнул кто-то.
— Дух-демон!
— Дух-демон явил святость!
Крики изумления не смолкали, и постепенно все женщины начали закрывать глаза и загадывать желания.
Сюаньсюань раньше всех ощутила неспокойствие воды. В тот миг, когда женщина вырвалась из волн, она уже, полагаясь на непревзойдённую лёгкую технику, перескочила по лодкам на берег. Её взгляд затуманился, и она застыла, глядя на женщину в небе.
— Вау, просто обалдеть! Это и есть сила уровня Шэн? Когда-нибудь, когда я достигну уровня Шэн, я тоже обязательно буду так летать в воздухе, хе-хе…
Глядя на странное зрелище, Хуа Юньсянь была потрясена до глубины души. Она не могла поверить и не верила до конца, пристально вглядываясь в женщину в воздухе. «Неужели дух-демон действительно явил святость? Не верю, я не верю в эти беспочвенные легенды! Наверняка это какая-то старшая разорвала печать и вышла. Если… если это действительно явление духа-демона, я пожелаю, чтобы тот проклятый вонючий Дугу больше никогда не показывался из воды, а ещё эта мерзкая маленькая ведьма…»
Едва она это сказала, как поверхность воды снова яростно всколыхнулась, и Дугу Байтянь выскочил из озера. В воздухе он развернулся и опустился на соседнюю лодку.
— Сяобай, я здесь! — Сюаньсюань стояла на берегу и махала ему рукой.
Дугу Байтянь, словно не замечая её, неподвижно смотрел в небо, и на его лице блестели несколько прозрачных слезинок.
— Юээр, это правда ты?
Женщина в воздухе не отвечала. Её прекрасные глаза долго вглядывались в далёкий горизонт, и она молчала. Лишь спустя долгое время она тихо запела:
В вихре цветов и снегов под луной,
Сколько раз сердце сжималось тоской.
Кто эту нежную страсть понимал,
Тот в паутине мирской утопал.
Листья летели в неведомый край,
Слёзы скользнули, и сердце — прощай.
Ветер, луна и дождь — лишь с тобой,
Твой образ тает, я всё же немой.
Песня была печальна, и у слушавших разрывалось сердце. Все женщины на озере давно оцепенели — то, что случилось сегодня вечером, казалось им совершенно невероятным.
Дугу Байтянь молча очнулся: это не Минъюэ, это Цинъюэ.
— Цинъюэ… — громко крикнул он.
Женщина медленно повернула голову и посмотрела вниз, на него.
— Цинъюэ…
Женщина в воздухе задумалась, затем на её лице мелькнула радость, и она полетела к нему.
Дугу Байтянь раскрыл объятия навстречу Цинъюэ в воздухе, и в этот миг ему почудилось, будто Ситу Минъюэ, как в детстве, бросается к нему. Его глаза постепенно увлажнились. Печаль, много дней скрывавшаяся в сердце, в одно мгновение обратилась в огромную радость: «Юээр, ты вернулась».
Однако он ничего не поймал — руки остались пусты. Летевший к нему образ Цинъюэ постепенно побледнел и наконец превратился в прозрачный синий кристалл слезы, упавший ему в ладонь.
— Нет! Юээр, вернись! — пронзительно завыл он.
Радость от обретённой потери в одно мгновение исчезла, и огромная разница сломила его.
«Почему небо так любит надо мной издеваться? Если это был сон, зачем он был таким настоящим…» — Дугу Байтянь был бесконечно подавлен.
От синего кристалла слезы шло тепло, и в его тело вливалось умиротворяющее дыхание.
В его сердце возник образ Цинъюэ: «Тянь, не знаю, в каком году и месяце ты сможешь найти этот кристалл слёз. Я говорила, что однажды, когда ты будешь плакать от горя по мне, я снова появлюсь перед тобой…»
Дугу Байтянь застыл. Как знаком этот образ, как знакомы эти слова — в Демоническом крае он уже переживал нечто подобное.
«Неужели кристаллов слёз любви всего два, и оба они запечатывают силу её души?» — он взволновался. «Юээр можно спасти! Я когда-то рассеял жизненную силу тысячи человек в Долине Долголетия, а если добавить к этому кристалл слёз любви… ха-ха…» — он безумно рассмеялся.
— Ха-ха… Небо губит людей, но люди не гибнут! Я пойду против неба!