Время мчалось неумолимо, и незаметно пролетела еще одна пора увядания цветов. Наступило начало лета, и Дугу Байтяню исполнилось девятнадцать лет.
Сегодня в лесу за чертой городка Чанфэн было необычайно шумно и оживленно. Дугу Байтяню предстояло сойтись в своей последней местной битве, ведь совсем скоро он должен был перешагнуть порог родных земель и официально ступить в цзянху. Городские хулиганы и заправилы улиц побросали все дела и спозаранку примчались сюда, сгорая от нетерпения увидеть долгожданную схватку тигров и драконов.
Вскоре на опушке показались трое братьев Ситу и сам Дугу Байтянь. За прошедший год старший из братьев, Ситу Хаоюэ, стал еще более плечистым и дюжим — его могучий силуэт возвышался над обычными людьми на целую голову. Второй, Ситу Аоюэ, возмужал, став писаным красавцем, от которого так и веяло благородной отвагой. Но разительнее всех изменился младший, Ситу Минъюэ. Юноша настолько похорошел и утончился чертами лица, что стал походить на невероятно красивого мужчину. Наряди его в женское платье — и он без труда заставил бы увянуть от зависти половину местных девиц. Каждый раз, глядя на него, Дугу Байтянь невольно вспоминал Ситу Минъюэ: черты лица брата и сестры были схожи до умопомрачения.
Сам Дугу Байтянь за этот год раздался в плечах еще сильнее, оказавшись на полголовы выше и без того крупного Ситу Хаоюэ. Густые черные волосы небрежно рассыпались по плечам, а на губах застыла ленивая, вальяжная усмишка, словно парню не было дела ни до чего на свете. Однако под его прикрытыми веками порой проскальзывал такой пронзительный, властный взгляд, что у окружающих перехватывало дыхание. Он стоял на опушке, являя собой удивительное, парадоксальное сочетание безудержного уличного бунтарства и благородной, утонченной грации.
Четверо молодых людей обладали столь яркой и неповторимой харизмой, что где бы они ни появлялись, взгляды толпы неизменно приковывались к ним.
Местная шпана с грохотом и улюлюканьем мгновенно обступила четверку плотным кольцом.
Один из хулиганов закричал:— Четверо почтенных заправил! Когда начнется бой? Мы уже все глаза проглядели, истомились в ожиданиях и окончательно потеряли покой!..
Ситу Хаоюэ отвесил ему легкий подзатыльник:— Потерял он покой, ишь ты! Мы сами еще никуда не спешим, а ты раскудахтался. Истинный император не гонит коней, зато евнухи вокруг него уже все извелись от спешки!
Дугу Байтянь лениво потянулся и ухмыльнулся:— Братва, раз вы так горите нетерпением, то смотрите в оба. Сейчас я покажу вам, как Дугу Байтянь в одиночку затмит эти три блеклые луны!
Ситу Аоюэ хмыкнул:— Ну давай, безумец, покажи силу!
Ситу Минъюэ поддразнил его:— Зять, смотри потом сам не взмолись о пощаде!
Старший Хаоюэ, не желая терять ни секунды, уже сорвал с себя верхний халат, оставшись в сером, плотно облегающем боевом костюме.
— А-а-а-а-а!..— А-а-а-а-а!..— А-а-а-а-а!..— А-а-а-а-а!..— одновременно закричали все четверо, бросаясь друг на друга.
К полному изумлению собравшейся толпы, великие молодые мастера сошлись в схватке... абсолютно как площадные разбойники и портовые грузчики! Дугу Байтянь, размахивая своим неизменным фамильным черным нефритом, ринулся в бой, а братья Ситу, откуда-то раздобыв увесистые короткие дубинки, с криками пошли на него напролом. Никакого благородного стиля, никаких изящных позиций — чистой воды уличная потасовка четырех озверевших забияк.
Толпа застыла с разинутыми ртами. Никто и подумать не мог, что долгожданная «Последняя битва в Чанфэне» обернется подобным фарсом. Четверка сильнейших молодых бойцов, казавшихся обывателям бездонными колодцами боевой мудрости, в решающий момент дралась грязнее, чем самые отпетые уличные воришки. В ход пошли самые подлые и запрещенные приемы цзянху: от «Обезьяна крадет персики» ниже пояса до сокрушительного «Черный тигр вырывает сердце». Парни без зазрения совести пустили в оборот весь арсенал подворотен.
Дугу Байтянь, полагаясь на невероятную прочность своего тела, ловко лавировал между тремя противниками, хотя и ему изрядно прилетало дубинками по спине и плечам. Однако братьям досталось еще сильнее — их лица стремительно украшались сочными синяками и шишками.
Собравшаяся шпана завороженно шептала:— Вот это я понимаю — авторитеты... Действительно, глубина их мастерства непостижима!
Парни колотили друг друга чем попало, оглашая лес дикими криками. В конце концов они побросали дубинки и бруски в сторону и сцепились мертвой хваткой в один сплошной живой клубок. Захваты за шею, подножки, проходы в пояс и даже самая банальная, уродливая щекотка подмышками — в ход пошли абсолютно бесчестные уловки. Лес содрогался то от дикого воя боли, то от торжествующего, злорадного гогота.
Зрители благоговейно вздыхали:— Кажется, перед нами высшая, абсолютная ступень уличных боевых искусств!
В лесной чаще царил невообразимый хаос. Лесные зверьки испуганно забились в норы, беззвучно вопя: «Ужас, какой ужас! Откуда здесь столько сумасшедших?!»
Спустя полчаса четверка в полном изнеможении распласталась на траве, издавая лишь приглушенные стоны и кряхтение. Первым, сильно пошатываясь и держась за бок, на ноги сумел подняться Дугу Байтянь. Минимальная, вырванная зубами победа! Его рубаха превратилась в сущие лохмотья, грудь и спина отливали всеми оттенками багрового и фиолетового, под глазом красовался роскошный бланш, а некогда шелковистые черные волосы спутались в безумное воронье гнездо.
Уличная банда тут же принялась неистово рукоплескать и льстить:— Вожак Байтянь воистину божественно отважен и непобедим! С такой силой можно править всей поднебесной, величайший триумф под куполом неба!
Дугу Байтянь, бережно ощупывая свои ушибы, лишь болезненно кривился и шипел сквозь зубы. Случайно коснувшись пальцами распухшей щеки, он вдруг трагически взвыл:— О Небеса! У-у-у... Мое великолепное, безупречное и прекрасное лицо, пред которым должны были в стыде склониться величайшие красавцы древности Пань Ань и Сун Юй... во что вы его превратили?! У-у-у... Ах вы, три паршивые луны, это просто невыносимо! Сейчас я добавлю вам как следует! — и он, пошатываясь, грозно направился к лежащим на траве друзьям.
Братья Ситу к этому времени тоже немного перевели дух и начали медленно садиться. Стоило Байтяню разглядеть их физиономии, как в его душе воцарился абсолютный покой, сменившийся легким чувством вины.
Старший брат Ситу Хаоюэ принял на себя «основной удар». Его обычно суровое лицо распухло настолько, что теперь напоминало знатную свиную голову. Второй, Ситу Аоюэ, и вовсе стал олицетворением фразы «ужасен ликом» — его черты лица настолько заплыли, что узнать в нем прежнего красавца было решительно невозможно. Младшему, Ситу Минъюэ, повезло чуть больше: его изящное лицо пострадало примерно так же, как у Байтяня, «украсившись» лишь одним крупным фиолетовым синяком.
Ситу Хаоюэ, с трудом ворочая распухшим языком, невнятно прошамкал:— Ду-ду... Баи-тян... Ах ты, грязный по-до-нок... Ой-ой-ой, как же больно-то!.. — он с шипением прижал ладонь к раздувшейся щеке.
Ситу Аоюэ тоже заговорил с трудом:— Ду-ду... Баи-тян... Между нами всё только на-чи-на-ет-ся... Как ты за это пла-тить будешь, а?
Ситу Минъюэ жалобно надул губы:— Зять, ты меня слишком сильно ударил.
Дугу Байтянь тут же расплылся в самой «приторной» и невинной улыбке, на какую был способен:— Хе-хе, промашка вышла, чистая случайность! — впрочем, по его лукавым глазам было очевидно, что этой «промашкой» он остался доволен до глубины души. — Кхе-кхе, я приношу свои глубочайшие извинения за причиненные неудобства. Выражаю искреннее почтение вашей невероятной доблести и готов материально подтвердить свою искренность в заглаживании вашей утраты!
Ситу Хаоюэ буркнул:— Тьфу на твою искренность! Какой от нее толк?
— Прошу, примите в дар! — Байтянь с пафосом извлек предмет из кармана. — Это величайшее сокровище моего рода, кусок редчайшего черного нефрита высшей пробы!
Ситу Аоюэ сердито отмахнулся:— Примите в дар? Засунь себе этот дар в... Убирайся! Кому нужен твой невзрачный черный булыжник? Когда твой дед только приехал в Чанфэн, он пытался обдурить моего деда и раз десять закладывал эту фальшивку в ювелирные лавки, откуда оценщики каждый раз вышвыривали его взашей!
Взрыв дикого хохота! — вся банда покатилась со смеху.
Дугу Байтянь, ничуть не смутившись, громко провозгласил:— Все мы здесь — родные братья! Каждый удар, что пришелся по вашим телам, эхом отозвался болью в моем собственном сердце. Давайте поступим так: как только вернемся в город, я выставляю угощение в трактире! Идем абсолютно всей толпой, идет каждый из вас! Что скажете?!
— О-о-о! Вожак Байтянь воистину благороден и щедр! Настоящий брат!
Дугу Байтянь в очередной раз продемонстрировал задатки «истинного лидера», мгновенно подняв вокруг себя волну «народной поддержки». Слабые, невнятные протесты братьев Ситу тут же потонули в оглушительном, ликующем гуле уличной банды.
— Братва, по коням! Возвращаемся с победой! — скомандовал Байтянь и первым зашагал к опушке леса, а за ним шумной толпой повалили остальные.
Шумная, галдящая кавалькада весело продвигалась к городу. Идущий впереди всех Дугу Байтянь вдруг резко замер на месте, подняв руку:— Стоять! Всем молчать!
Толпа мгновенно затихла и замерла. Впереди, на небольшом удалении, расположились две обособленные группы людей. В руках у многих хищно поблескивали обнаженные мечи и сабли — без сомнения, настоящее, остро заточенное оружие, предназначенное для убийства. У хулиганов замерли сердца. Городок Чанфэн всегда оставался тихим местом, где редко случались серьезные кровопролития, а эта лесная глушь и вовсе считалась тихой обителью. Откуда же здесь взялось столько грозных и опасных чужаков?
К счастью, в начале лета трава стояла высокой, а густые ветви деревьев образовали плотную зеленую стену. Не будь этой маскировки, незваные гости давно бы их обнаружили.
— Будьте осторожны, ни звука, — шепотом приказал Байтянь, его лицо мгновенно посерьезнело. — Похоже, там сошлись в смертельной схватке какие-то «придурки из цзянху». Стоим смирно и не лезем, чтобы не навлечь на себя беду.
В этот момент три брата Ситу протиснулись сквозь ряды хулиганов и встали плечом к плечу с Дугу Байтянем.
Противостоящих друг другу бойцов было не меньше пятидесяти-шестидесяти человек. Главари с обеих сторон о чем-то яростно спорили, бурно размахивая руками.
— Лю Фэн, не наглей, тебе сделано щедрое предложение... Мое терпение на исходе!..
— Ло Цзиньлун, кто из нас еще наглеет?!.. Я всего лишь пригласил молодую госпожу Ли погостить в нашей усадьбе Лю, с какой стати ты...
Из-за приличного расстояния голоса долетали урывками, и расслышать детали было трудно.
Затем раздался чистый девичий голос:— Я глубоко тронута заботой обоих молодых господ... Но у меня есть неотложные дела... В другой раз...
И хотя слова заглушались шелестом листвы, общая суть происходящего дошла до парней без труда.
— Ну надо же, — разочарованно сплюнул Ситу Хаоюэ. — Я-то думал, тут сошлись мастера двух великих орденов ради эпической битвы цзянху, а это всего лишь два богатеньких сынка не поделили девицу. Тьфу, какая скука.
Ситу Минъюэ хитро прищурился и толкнул друга локтем:— Зять, а может, мы тоже подойдем поближе? Глянем, что там за красавица. Если хороша — утащим её и сделаем твоей новой женой!
Однако стоило ему договорить, как он тут же горько пожалел о своих словах. Парень вспомнил, что весь этот год его названый «зять», несмотря на маску безразличия, ни на миг не забывал его сестру, Ситу Минъюэ.
На лице Дугу Байтяня не отразилось ни тени досады или грусти. Он лишь отвесил шурину легкий щелчок по лбу:— Тьфу на тебя, о чем ты только думаешь? Неужели твой брат Байтянь похож на уличного грабителя и похитителя женщин?
— Еще как похож! — в один голос гаркнула вся уличная банда за его спиной.
— ... — Дугу Байтянь остался безмолвным.