Дугу Байтянь с трудом вышел из каменной комнаты. При свете кроваво-красных лучей он внимательно осмотрел окружение.
На стенах коридора по обе стороны были вырезаны древние и таинственные узоры: разъярённые драконы с когтями и клыками, фениксы, танцующие в девяти небесах, многолапые божественные звери, величественные божественные полководцы, властные демонические цари, святые феи, сладострастные демонические бессмертные, сложные звёздные карты, непонятные хаотичные линии…
Все узоры были живыми, словно обладали душой, готовые вырваться со стены. По следам времени на стенах было видно, что всё здесь пережило бесчисленные века, существовало здесь ещё миллионы лет назад.
Тот слабый зов, что вызывал у Дугу Байтяня чувство близости, то доносился, то затихал, влекая его взволнованное сердце, вызывая необычайное возбуждение. Из его души поднималась глубокая любовь, словно возлюбленная, связанная с ним жизнью и смертью, была впереди.
Хотя разрывающая боль в теле измучила его, лишив сил, под этим полным любви зовом он без сожалений и сомнений с трудом продвигался вперёд.
Древние узоры по обе стороны коридора испускали слабое, печальное сияние, отчего весь проход казался таинственным и зловещим.
Хотя по обе стороны коридора было множество таинственных каменных комнат, он ни на миг не останавливался, следуя за чувством прямо вперёд.
Ближе, ещё ближе. Полный любви зов становился всё сильнее.
Комната из его ощущений наконец появилась перед ним. Он дрожащими, разодранными руками с трудом толкнул каменную дверь.
Гун!
Раздался громкий звук, дверь распахнулась. Кроваво-красный цвет исчез, перед ним появился мягкий, слабый свет. Любовь, словно прилив, хлынула к нему. Глядя на эту каменную комнату, Дугу Байтянь незаметно для себя наполнил глаза слезами. Прямо перед ним стояла белоснежная нефритовая статуя. Несравненная красавица безмятежно смотрела на него, в глазах — бесконечная любовь.
Он дрожащей походкой подошёл, осторожно коснулся руками щёк нефритовой женщины. Слёзы хлынули, словно прилив.
Тысячелетние поиски, десятитысячелетние ожидания, круговорот судьбы. В этот миг сердце Дугу Байтяня переполнилось нежностью. Нефритовая женщина перед ним вызывала трепет, дрожь до самой души. Это женщина, связанная с его судьбой, неотъемлемая часть его жизни.
Один за другим в его душе всплывали обрывки картин:
В ночь, когда в небе сияла луна, несравненная красавица, словно богиня, летела по ветру. Высокий мужчина в лунном свете смотрел на неё, глаза полны любви, словно морская вода. Богиня унеслась с ветром, а мужчина всё стоял, глядя в далёкое ночное небо…
Весенним днём, полным жизни, девушка несравненной красоты лучезарно улыбалась среди цветов, смотря на него с обожанием. А он не замечал, сосредоточенно тренировал меч…
В сумерках, когда моросил мелкий дождь, прекрасная женщина и он наконец были вместе. Один масляный зонт создал для них целый мир…
Картины сменялись:
Исполненный героизма, властный, он скакал по полю боя, врезался в гущу врагов, среди тысяч воинов отрубал голову вражескому вождю. Прекрасная, как фея, она била в барабан, подбадривая его…
Он одной рукой держал меч, другой обнимал за талию бледную, с кровавой полосой у рта женщину. Он взирал на мир свысока, не замечая тысяч героев, окруживших его. Один взмах меча — и никто не мог его остановить…
Он стоял на вершине Тяньшань, воплощая себя в меч. Его тело превратилось в потрясающую радугу длиной в десятки чжанов. Под поклонением тысяч героев он рассек пустоту. Мириады лучей и благодатных огней вырвались из разверзшейся пустоты, озарив его, словно сошедшего в мир бога. Когда он ступил одной ногой во врата пустоты, сердце пронзила невыносимая боль. Оглянувшись на несравненный лик, лежащий в луже крови, он отвёл ногу, готовую шагнуть на тот берег…
Восемь непревзойдённых мастеров Поднебесной окружили его. Яростный ветер, взметнувшаяся убийственная аура искажали пространство вокруг. Он с распущенными волосами, выплёвывая кровь, смертельно бледный, но по-прежнему гордо стоял. Несравненная, прекрасная до удушья, она спустилась с небес и крепко обняла его. Восемь неукротимых ганов обрушились на её хрупкую спину. Она увяла и унеслась, словно печально прекрасный цветок…
Он перестал ей верить, решил, что прекрасная женщина навеки его предала. С разбитым сердцем он отправился странствовать по миру. Даже если постиг жизнь и смерть, стал непобедимым — что толку? Спустя десятки лет сердце всё ещё полно сожалений. Когда он снова оглянулся, ища её в море людей, он случайно узнал: в ту ночь, когда он ушёл, она умерла. Он держал её единственную реликвию — синий кристалл слёз любви — и не мог сдержать горьких слёз…
…
Одна картина — одна жизнь, переплетение судеб, горькая любовь, разрывающая сердце.
Прошлая жизнь и нынешняя, нынешняя и прошлая, любовь и ненависть, сплетение, любовь до смерти.
Дугу Байтянь залился слезами и закричал, обратив лицо к небу:
— А-а…
Боль от разодранных ран на теле была ничтожна по сравнению с болью в сердце. В душе была крайняя горечь. Обрывки воспоминаний рассказывали о его любви в череде жизней, печально прекрасной и горестной, о круговороте жизни и смерти, которое невозможно забыть. Он крепко обнял нефритовую статую, боясь, что, если отпустит, потеряет вечную любовь в сердце.
От статуи исходило мягкое, благодатное слабое сияние. Мягкий, словно вода, свет плотно окружил его тело. Дугу Байтянь почувствовал, что нефрит в его объятиях начинает теплеть, даже становиться мягким, полным дыхания жизни. Он взволнованно хотел закричать, заплакать, бормоча:
— Неужели небо готовит мне сюрприз, хочет её воскресить?
В этот миг он почувствовал, что сердце остановилось. Он невероятно напряжённо смотрел на нефритовую женщину в объятиях.
Но он разочаровался. Женщина не ожила, по-прежнему безмятежно смотрела на него. Мягкий свет плотно окружил его. Раны на теле зажили сами. Одновременно бесконечная любовь, словно бурный прилив, нахлынула на него. Это была истинная любовь тысячелетней давности, любовь без сожалений, преодолевшая время и пространство.
Дугу Байтянь опьянел, глаза снова затуманились. Позже он обнаружил, что раны на теле постепенно исчезли, он восстановился. Но с ужасом увидел, что нефритовая женщина покрывается трещинами. На мягком белом нефритовом теле появились трещины.
— Нет!
Он душераздирающе закричал:
— Это моя вина, моя вина! В каждой жизни моя вина! Живая, ты страдала за меня. Став нефритовой статуей, ты снова умираешь за меня. Мне ничего не нужно, я хочу только, чтобы ты была рядом! Ты всегда безропотно отдавала себя за меня, а я всегда без причины тебя ранил. Неужели это судьба?! Почему?! Почему?! Почему мы никогда не можем быть вместе?!
В этот миг сердце Дугу Байтяня разбивалось на куски вместе с трещинами на теле нефритовой женщины.
Сердце истекало кровью, сердце разбивалось!
Большой глоток крови вырвался из его рта. Алые капли упали на белоснежное нефритовое тело, показавшись печально прекрасными и горестными.
Потерявшая блеск нефритовая женщина снова испустила слабое сияние. Его тело и душа снова наполнились теплом. Раны, полученные от сердечной боли, снова зажили.
Пок!
Нефритовая женщина рассыпалась на куски, осколки нефрита разлетелись по полу.
— А! Нет!
Он опрокинулся навзничь и потерял сознание.
В тумане к нему подошла прекрасная, несравненная девушка:
— Тянь, что бы ни случилось в будущем, ты должен мне верить. Верь, что я люблю только тебя одного.
— Глупая, как я могу тебе не верить?
— Никто не знает, что будет. Я боюсь, что ты меня неправильно поймёшь, что не выслушаешь, что навсегда потеряю тебя. Тянь, я не прошу, чтобы ты любил меня вечно, но я хочу, чтобы ты верил мне… всегда верил… всегда верил, что я люблю только тебя одного.
Вдруг девушка стала печальной:
— Тянь, ты не поверил мне. Ты больше не веришь мне. Ты больше не доверяешь своей Цинъюэ.
Девушка была бесконечно горестна:
— Тянь, я всегда тебя люблю!
— Цинъюэ, я всегда тебе верю, Юээр, я всегда тебе доверяю!
Закричал Дугу Байтянь и очнулся от забытья.
Глядя на разбитый нефрит на полу, Дугу Байтянь снова залился слезами, сердце разрывалось. Кто сказал, что мужчины не плачут? Истинная любовь, истинные чувства — и слёзы могут капать!
Он прижал к груди осколки нефрита:
— Цинъюэ, Цинъюэ! Мне ничего не нужно, я хочу только быть с тобой!
Слёзы капали и падали на белый нефрит, испуская слабое голубое сияние.
Внезапно из белого нефрита хлынуло слабое голубое сияние. Мягкий свет, бесконечная любовь снова устремились к нему.
Дугу Байтянь обрадовался, улыбаясь сквозь слёзы:
— Цинъюэ, я знаю, ты меня не оставишь.
Его дрожащие руки потянулись к осколкам нефрита.
Перед ним появился синий кристалл в форме сердца, испускающий мягкое слабое голубое сияние.
— Кристалл слёз любви!
Дрожащим голосом сказал он. Тотчас вспомнились обрывки воспоминаний, сожаление прошлой жизни, боль нынешней.
Кристалл слёз любви медленно поднялся и опустился на его ладонь.
Это слёзы возлюбленной, застывшие от любви. Его глаза затуманились. Девушка из забытья снова предстала перед ним, говоря те же слова.
Он протянул руки, чтобы обнять её:
— Цинъюэ, я всегда тебе верю, всегда люблю!
Но ничего не поймал.
Глядя на кристалл слёз, Дугу Байтянь испытывал оцепенение, сердечную боль, раскаяние, сожаление… Все чувства нахлынули разом.
Гун!
Прошлая жизнь и нынешняя, нынешняя и прошлая. Цинъюэ из прошлой жизни и Минъюэ из нынешней слились воедино.
— А! Цинъюэ и Юээр — один человек!
Дугу Байтянь застыл. Он наконец понял, почему, когда в семье Наньгун он был во власти «Покорения всех» Наньгун Сяньэр, в его мозгу возникла Ситу Минъюэ, говоря те слова. Как же они похожи на слова Цинъюэ из прошлой жизни!
— Тянь, когда ты прольёшь за меня слёзы, я снова появлюсь перед тобой.
Мягкие слова из кристалла в форме сердца донеслись до его души. Он знал, это отпечаток духа, оставленный тысячи лет назад.
В этот миг перед ним всплыл полный глубокой тоски, бесконечной жалости образ Ситу Минъюэ.
— Цинъюэ, я слишком много тебе задолжал. В этой жизни я не оставлю сожалений. Моя глупая Юээр, моя милая Юээр, ты наверняка вынесла бесконечные страдания, ты страдала в десять раз сильнее меня. Юээр, я иду, жди!
В этот миг всё стало неважно. Он хотел только как можно скорее добраться до Ситу Минъюэ, обнять женщину, самую важную в его жизни, выслушать её, дать ей выплакать свою обиду.