Эд недоумённо разглядывал протянутые бумаги.
Просить о помощи посреди глубокой ночи — на Елену это было совсем не похоже.
Спустя мгновение архимаг заговорила с явным смущением в голосе:
— Дело в том, что Сефилия поручила мне составить речь к завтрашней свадебной церемонии. Но сколько бы я ни билась... всё выходит какой-то сухой бред...
Елена потрясла увесистой стопкой черновиков.
Эд взял листы и пробежал глазами по исчирканным строчкам.
Они пестрели десятками вариантов торжественных клятв и напутствий, безжалостно перечёркнутых дрожащей рукой наставницы.
— Завтра состоится священный брак Империи... а у меня, как видишь, конь не валялся. Столько всего хочется сказать от чистого сердца, но текст обязан пройти строгую цензуру Тайной канцелярии... При этом для Сефи это единственный брак в жизни, и мне так хотелось вложить туда искреннее сестринское тепло... И в то же время не забыть про величие правящей династии Орсерк... Пытаясь совместить несовместимое, я едва не сошла с ума, вот и прибежала к тебе. Ты ведь мастер говорить складно.
Эд с понимающей улыбкой листал страницы.
Было видно, сколь мучительным трудом далась эта стопка.
Елена так сильно хотела сделать всё идеально для Сефилии, ставшей для неё названой сестрой, что окончательно запуталась в собственных чувствах и придворном политесе.
— Хм... Почему бы не объединить всё воедино? Думаю, если слегка сместить акценты, выйдет превосходно.
К счастью, в ораторском искусстве Эду не было равных.
Искусство убеждения словом было его главным оружием.
Именно благодаря красноречию он когда-то покорил Академию на вступительной церемонии.
Эд взялся за перо и виртуозно сплёл строгий придворный этикет с искренней душевной теплотой.
Текст возвеличивал славу императорского трона, но при этом между строк сквозила безграничная любовь и напутствие старшей сестры, отправляющей младшую в новую жизнь.
Это была безупречная, трогательная речь с выверенной драматургией, в которой нашлось место каждому важному смыслу.
— Невероятно!.. Это именно то, что я так безуспешно пыталась выразить!
Елена с сияющими глазами перечитывала получившийся шедевр.
Торжественные фразы постепенно перетекали в нежные, согревающие сердце слова, плавно подводя слушателя к катарсису.
Любой, кто услышит эту речь завтра у алтаря, не сможет сдержать слёз умиления.
Архимаг с облегчением выдохнула:
— Фу-у-ух... Одной горой с плеч меньше. ...Кстати, Эд, а сам-то ты ни капельки не нервничаешь?
...Нервничать?
Эд лишь спокойно покачал головой.
Будь он из тех, кто теряет самообладание перед лицом церемониальных формальностей, он не пережил бы и десятой доли своих циклов.
— ...Особых причин для волнения нет. Ритуал сложен, но правила мне известны... В конце концов, это просто свадьба.
— ...Ха! «Просто свадьба»? Пожалуй, ты единственный смертный на всём белом свете, способный с таким олимпийским спокойствием рассуждать о браке с наследницей престола. ...Впрочем, в этом весь ты.
— ......
— ...И всё же внутри тебя что-то гложет. На тебе лица нет.
«На мне лица нет?»
Эд перевёл взгляд на настенное зеркало.
Из отражения на него смотрело осунувшееся, бледное лицо человека, придавленного невидимым каменным грузом.
Только сейчас юноша осознал своё истинное состояние.
«И впрямь выгляжу скверно. Похоже, груз ответственности давит сильнее, чем я предполагал».
В последнее время мысли роились в его голове беспокойным роем.
И в эпицентре этой бури стояла Сефилия.
Почувствовав к принцессе неподдельное влечение, он растерялся: как вести себя дальше?
Ведь он лично поклялся другим своим спутницам, что союз с монаршей особой будет исключительно деловым.
«Если я нарушу слово...»
Эд не знал, как поступить.
Сама церемония — лишь вопрос следования придворному протоколу, но что делать потом, когда закроются двери брачных покоев?
Разделив с принцессой ложе, он предаст доверие любимых женщин.
Но отвергнув её в брачную ночь, он разобьёт сердце девушке, чей образ преследовал его наяву.
Разумеется, с самого начала он честно предупредил Сефилию о чисто деловом характере их союза...
Однако за минувшие недели дистанция между ними растаяла без следа, превратив их общение в трепетную близость настоящих возлюбленных.
— Просто доверься своему сердцу.
Неожиданные слова Елены прозвучали в тишине комнаты с пугающей проницательностью.
Её мудрый взгляд говорил о том, что от неё не укрылась ни единая деталь его душевных терзаний.
— На самом деле Сефи мне всё рассказала, — мягко произнесла архимаг. — Я знаю, что ваши отношения давно перешагнули рамки сухой политической сделки.
Эд молча опустил глаза.
— Сефи сейчас в ужасном смятении... Она до смерти боится, что, подарив ей надежду на настоящее счастье, ты в итоге оттолкнёшь её. Вернёшься к холодной формуле фиктивного брака, о которой твердил вначале.
Эд сжал кулаки.
Честно признаться, он не раз порывался поступить именно так.
По изначальному замыслу принцесса должна была оставаться лишь удобным инструментом для сохранения порядка в клане Фикс.
А главное... это означало нарушить священное обещание, данное остальным.
— Её Высочество... сможет обрести покой и без меня.
Эд глухо озвучил свой выстраданный логический вывод.
Убеждая себя в том, что Сефилия найдёт счастье и в одиночку:
— Причиной её страданий было лишь проклятие, лишавшее вкуса к жизни. Окажись на моём месте любой другой мужчина, способный ослабить действие Магических Глаз, она с той же лёгкостью полюбила бы его. Поэтому единственно верный путь для неё — дождаться, пока мы сокрушим Великих Герцогов Ада, и вернуться в наш родной мир.
...С точки зрения сухого рассудка этот план казался безупречным.
Путь, на котором никто из его возлюбленных не пострадает от ревности, а принцесса в итоге обретёт исцеление.
Да, ради этого Сефилии придётся какое-то время побыть одиноким символом во главе его клана, но ведь такова цена всеобщего блага.
Разве не об этом гласил первоначальный расчёт?
— Ты совершенно не заботишься о себе, глупый мальчишка, — тихо покачала головой Елена.
Она посмотрела на него с мягкой, снисходительной усмешкой, словно на неразумного ребёнка:
— Послушай меня, Эд. Ты готов оберегать весь мир, но начисто забываешь о собственных желаниях. Ты только и делаешь, что трясёшься от страха причинить кому-то боль.
— Наставница...
— Ты сам не замечаешь, как выглядишь со стороны. Последние дни на твоё лицо страшно смотреть. Словно за тобой по пятам гонятся гончие преисподней.
«Неужели всё настолько очевидно?»
Впрочем, спорить было бессмысленно.
В последнее время он и впрямь работал на износ, готовясь к явлению архидемонов.
— Девочки молчат лишь из деликатности, но все они видят твою измождённость. Как бы искусно ты ни натягивал беззаботную улыбку, усталость сквозит во всём.
Эд не ожидал, что его маска окажется столь прозрачной.
Он искренне верил, что безупречно держит лицо.
Ведь ещё вчера он беспечно подшучивал над Энией...
— ...Оно и понятно. Твоя голова забита до предела. Фронт, спасение миллионов, завтрашняя грандиозная церемония, неразбериха с чувствами к Сефилии... Какой бы гениальный мозг у тебя ни был, тащить такую ношу в одиночку не под силу ни одному смертному. Ты не обязан решать всё один.
Елена пристально посмотрела ему прямо в глаза:
— Ответь мне честно. Забудь на миг о чужих чувствах, отбрось страх кого-то ранить. Чего желает твоё собственное сердце? Каким ты видишь будущее с Сефилией?
Эд закрыл глаза, вызывая в памяти образ принцессы.
Холодная, несокрушимая правительница Империи, Сефилия Улисесс Кайндель фон Орсерк.
Но эта ледяная броня была лишь щитом, призванным сохранить целостность государства.
Под ней пряталась ранимая девушка, истосковавшаяся по простому теплу, жаждущая любить и быть любимой.
И как же невыразимо прекрасна она была в те редкие мгновения, когда забывала обо всём на свете рядом с ним.
Её заливистый смех над нелепыми земными комедиями.
Искреннее детское наслаждение вкусной едой.
Тот трепетный миг, когда неприступная венценосная особа робко прильнула к нему, сгорая от смущения и требуя ласки...
Он полюбил эту чистую, искреннюю сторону её души и всем существом желал защитить её покой.
— ...Я хочу быть рядом с ней. Я хочу видеть её улыбку каждый день.
Эд признался в сокровенном единственному человеку, перед кем не нужно было притворяться всесильным.
Елене, которая когда-то была его коллегой на далёкой Земле, а теперь стала мудрой наставницей.
— ...Вот и славно. Значит, решено. Поступай так, как велит сердце. Я уже получила согласие у остальных твоих дам.
— ...Что?!
«Получила согласие?!»
Эд ошарашенно уставился на архимага. Та довольно усмехнулась:
— Да-да, не делай такие круглые глаза. Твои девочки не станут терзать тебя упрёками, если ты примешь Сефилию. Они всем сердцем желают тебе счастья.
Эд онемел, а Елена продолжила:
— Когда Сефи открыла мне душу... я долго размышляла: что сделает её по-настоящему счастливой? И единственный ответ заключался в том, чтобы вы были вместе по-настоящему. Но ты упрямо выстраивал между вами ледяную стену. Поэтому я решила взять дело в свои руки и поговорила с твоими невестами. Я приоткрыла им завесу тайны рода Орсерк. Рассказала, через какой кошмар прошла Сефилия, какая участь ждала бы её дальше... И какое бремя вины несёт твой род перед её предками.
Елена сделала паузу, мягко улыбнувшись:
— И знаешь, что они мне ответили? Они сказали: пусть Эд будет счастлив. Каждая из них уже обрела своё спасение благодаря тебе. И если ради твоего душевного покоя нужно спасти Сефилию и сделать её своей — они примут её с распростёртыми объятиями.
Эд стоял ни жив ни мёртв, не веря собственным ушам.
— Так что не пытайся обмануть судьбу. Зная твою натуру, ты не успокоишься, пока не обогреешь всех до единой девчонок, последовавших за тобой в этот мир. Прими и Сефилию тоже.
Архимаг хитро прищурилась:
— И брось эти нелепые сказки о том, что Сефи была бы счастлива с кем-то другим! Ха! Ты себя в зеркале давно видел? Найти мужчину с твоей внешностью и статью на этой планете попросту невозможно!
— Наставница, ну к чему это...
— Да брось скромничать! Почему, по-твоему, они терпят твои похождения на два и три фронта? Да потому что стоит им взглянуть на твоё смазливое лицо, как всякий гнев улетучивается сам собой!
— Это неправда...
— Думаешь, Сефилии на самом деле было так интересно смотреть глупые заморские передачи? Вовсе нет! Со мной она смотрела их со скучающей миной! Ей было весело лишь потому, что рядом сидел ты, во всей своей красе!
— Наставница...
— ...И потом, я никогда прежде не видела её такой. Чтобы Сефилия тряслась от страха, боясь, что ты оттолкнёшь её и замкнёшься в холодном договоре... Поэтому, если она тебе хоть капельку дорога, следуй велению сердца. А я уж позабочусь о том, чтобы произнести отредактированную тобой речь с подобающим чувством.
«Следуй велению сердца».
Слова Елены смыли тяжёлые оковы сомнений, сковывавшие его душу.
Образ обиженных спутниц и иллюзия того, что принцесса сможет прожить без него — всё это растаяло без следа.
Когда ложные страхи отступили, осталась лишь чистая, незамутнённая воля:
Жажда видеть счастье в рубиновых глазах Сефилии ближе, чем кто-либо на свете.
— Вот теперь на тебя приятно глянуть, — довольно кивнула Елена, видя, как румянец возвращается на щёки ученика.
На следующий день.
Грянуло величайшее торжество в летописях Священной Империи — монарший брак.
В окружении государей союзных держав и величайших личностей эпохи, собравшихся благословить этот союз...
Принцесса восседала на высоком троне, едва дыша от невыносимого волнения.
От одной мысли о том, что творится в душе жениха, её бросало в холодный пот.
«Что, если... едва смолкнут трубы, он снова превратится в ледяную статую?.. Ведь для Эдгара Фикса этот брак — лишь формальность...»
Тревога снедала Сефилию изнутри.
Она панически боялась, что «едва обет будет скреплён печатью, его забота испарится навсегда».
Ведь главной целью Эда было заполучить верховного надсмотрщика для удержания клана Фикс.
Как только кольцо окажется на пальце, инструмент выполнит своё предназначение, и необходимость в знаках внимания отпадёт.
«Я так и не поняла, насколько он был искренен со мной... Ещё пару недель назад всё казалось сказкой... но потом он снова отдалился... Неужели он просто притворялся ласковым, чтобы я не сорвала сделку? Неужели для него я и впрямь пустое место, бездушный механизм?»
Тёмные мысли терзали разум девушки.
Она так отчаянно стремилась показать ему свою женственность, открыла самые потаённые уголки души...
И если всё это оказалось пустышкой на фоне сухого расчёта — это разобьёт её вдребезги.
Выходит, без своих грозных глаз она — ничто, а её женская привлекательность не стоит ровным счётом ничего.
— Жених! Входит в тронную залу!
Глашатай провозгласил начало церемонии.
Эдгар, облачённый в белоснежные парадные одежды, ступил под своды колоссального дворца в сопровождении свиты.
Принцесса смотрела на него со своего возвышения, куда вели ровно сто пятьдесят семь мраморных ступеней.
Эд остановился у подножия лестницы и преклонил колено, начиная положенный веками ритуал:
— Первый глава рода Фикс просит руки сиятельной девы из императорского дома Орсерк, владык Священной Империи!
По обычаю глава рода обязан просить согласия у правящего монарха.
Поскольку Эд являлся одновременно и женихом, и полноправным основателем собственного клана, он говорил от своего имени.
Император, сидевший на троне ещё выше помоста принцессы, медленно поднялся и гулким, преисполненным величия голосом возвестил:
— Да будет так.
Затем монарх передал родовую реликвию династии Орсерк стоявшему подле церемониймейстеру.
Тук... Тук... Тук...
Шёл обмен священными дарами.
Но взор принцессы был прикован исключительно к лицу Эда.
Она отчаянно пыталась разгадать, с какими мыслями он вступает под эти своды.
«Ни капли волнения... Как и следовало ожидать от Эдгара Фикса...»
Но лицо юноши оставалось пугающе невозмутимым.
Холодная, строгая маска, словно он исполнял досадную рутинную повинность.
Должно быть, эта церемония не значила для него ровным счётом ничего.
Очередная утомительная формальность, необходимая для закрепления прав на ценный инструмент.
«Мне нужно... приготовиться к худшему...»
Сефилия с горечью вспомнила разговор четырёхдневной давности.
Когда она полушутя спросила, чем они займутся в первую брачную ночь, Эд надолго замолчал, а затем и вовсе перевёл тему.
В итоге он сухо бросил, что впредь будет чересчур занят военными делами, и они вряд ли смогут часто видеться.
Его лицо тогда было столь же безучастным, как и сейчас, перед алтарём.
«Верно... ведь это с самого начала был лишь контракт... Свадьба завершится, цель будет достигнута... и ему больше незачем... притворяться влюблённым».
Принцесса начала возводить внутри себя защитные стены.
Но осознание того, что самые счастливые мгновения в её жизни были лишь искусной актёрской игрой, разрывало грудь на куски.
Краски вокруг вновь стали блекнуть, превращая сияющий зал в серую пыль.
Стук... Стук...
Эд, завершив обряд обмена дарами, ступил на первую мраморную ступень.
Он поднимался к помосту, равному по высоте императорскому престолу, дабы обменяться клятвами с наречённой и принять благословение небес.
«Лучше... не смотреть ему в глаза».
Помня его ледяное выражение, принцесса заранее хоронила собственные чувства.
Было бы слишком жалко и унизительно позволить сердцу затрепетать от одного лишь его приближения.
Она старательно гасила в себе последние искры тепла, готовясь к неминуемой боли.
Шелест.
Сефилия медленно поднялась с трона, не поднимая опущенных долу глаз.
Она ступила на положенное по обряду место и замерла в ожидании жениха.
Когда шаги смолкли прямо перед ней, над тишиной зала раздался тихий голос:
— Ты прекрасна.
Нежные слова ласково коснулись слуха принцессы.
Поражённая до глубины души, Сефилия вскинула затуманенный взор.
Эд смотрел на неё с такой ослепительной, открытой улыбкой, какой она не видела у него за все годы знакомства.
— Но Ваше Высочество выглядит во сто крат прекраснее, когда на твоём лице сияет естественная улыбка, а не эта застывшая маска.
— ......
Теплота этого взгляда в мгновение ока растопила ледяную корку на её сердце.
Живой, искристый рубиновый свет вихрем вернулся в глаза принцессы, вытесняя беспросветную серую мглу.
Елена, наблюдавшая за этой сценой со стороны с нескрываемым торжеством, церемонно прочистила горло и раскрыла свиток:
— Отныне приступаем к оглашению предвечных брачных обетов для наречённых!
Голос архимага разнёсся под сводами храма, перечисляя священные добродетели, которые супруги обязуются хранить до скончания времён.
И, разумеется, кульминацией стал тот самый, извечный, но оттого не менее священный вопрос: клянётся ли жених любить наречённую всю свою жизнь?
— Клянусь, — без тени колебаний, твёрдо и глубоко ответил Эд.
Он улыбнулся ей так ласково, словно стремился развеять последние призраки страха в душе девушки, боявшейся остаться брошенной.
«Ах... Значит... он и впрямь меня...»
В этот миг Сефилия наконец-то осознала: всё происходящее — не холодный ритуал ради исполнения бездушного договора.
Она действительно была принята им.
Она была любима.
— ...Клянусь, — сквозь навернувшиеся на глаза слёзы, но с самой сияющей, счастливой улыбкой в своей жизни ответила Сефилия.
Клянясь любить Эдгара Фикса до последнего вздоха.