Язык.
Чтобы понимать друг друга, людям необходим язык.
Когда я был Ха Доюном, я говорил по-корейски с соотечественниками.
Чтобы общаться с людьми по всему миру, я использовал английский.
А теперь, оказавшись в этом ином мире, я говорю на имперском наречии.
Как видите, язык, к которому мы прибегаем, зависит от множества обстоятельств.
Однако существует наречие, способное преодолеть любые границы.
Культуру, расу и даже видовую принадлежность.
Существует универсальный язык, способный стереть все эти барьеры и обеспечить абсолютное взаимопонимание.
И это еще не все.
Он неподвластен эпохам и векам.
Он пронизывает саму ткань мироздания, перетекая из одной вселенной в другую, оставаясь непреложной истиной во всех бесчисленных ветвях мировых линий.
Я говорю об истинном языке, управляющем законами Вселенной, — о «числах».
— Наблюдение завершено...
Числа.
Я — ученый и физик, посвятивший жизнь изучению законов материи.
В конце концов, механика, которой я занимаюсь, — это не что иное, как измерение и управление потоками энергии и их взаимодействием ради достижения нужного результата.
Числа неразрывно связаны со мной.
Мое ремесло — понимать и применять физические законы, правящие этим мирозданием.
И я пустил в ход самое сокрушительное оружие, что было в моем распоряжении.
Я бросил вызов Великим Герцогам Ада, вооружившись универсальным языком этой вселенной.
Имя ему — «бесконечный подсчет».
И я считал.
Умирая, умирая, умирая и умирая вновь.
Терпя поражение за поражением, раз за разом, сотни жизней подряд.
Погружаясь в отчаяние, захлебываясь им, утопая в безысходности снова и снова.
Я непрерывно наблюдал за мировыми линиями, где этот мир был обречен на гибель.
Поскольку одолеть чудовищно могущественных Великих Герцогов Ада казалось почти невозможной задачей...
Я без устали исследовал собственное незавершенное состояние суперпозиции, отчаянно ища ту единственную мировую линию, что вела к «победе».
В конце концов, личность по имени «я» порождала бесконечно разные исходы в зависимости от решений, принятых в прошлом.
Если каждый такой выбор представлял собой отдельное квантовое состояние, то нынешнего меня можно было назвать суперпозицией, сотканной из совокупности всех минувших решений.
Иными словами, я копил бесчисленные поражения в прошлом лишь для того, чтобы в конце концов наблюдать того себя, который придет к триумфу.
Сколько бы поражений, стремящихся к бесконечности, мне ни открывалось, рано или поздно победная мировая линия обязана была проявиться.
— И все эти прошлые жизни сошлись воедино, чтобы сделать меня тем, кто я есть сейчас.
Так я стал свидетелем появления «Эдгара Фикса».
Единственного возможного исхода, способного спасти этот безнадежный мир.
Преодолев невероятную, почти невозможную вероятность, я наконец добрался до этой точки.
Пришла пора положить конец бесконечной череде регрессий.
— О чем ты так глубоко задумался?
В этот миг томный голос Сефилии рассеял поток моих мыслей.
Потратив колоссальное количество сил на наш бурный физический диалог, я на короткое время впал в состояние абсолютного душевного покоя.
Растянувшись на постели, я бездумно витал в странных размышлениях.
— Да так... обо всем понемногу.
Я повернулся на бок, глядя на Сефилию.
Ее обнаженное тело источало соблазнительную истому; щеки пылали румянцем, а взгляд подернулся поволокой.
Плавные изгибы ее стана, естественная упругость приподнятых холмов груди...
А следы недавней близости между ее бедер вновь будоражили кровь.
— Ох...
Должно быть, мой взгляд и реакция тела оказались слишком очевидными.
Сефилия слегка опустила голову, смутившись.
Однако ее ушки, запылавшие алым, лишь еще сильнее распалили меня.
Я и помыслить не мог, что между нами все зайдет так далеко, но Сефилия, полностью сбросившая маску холодной Принцессы, выглядела настолько трогательной и желанной, что внутри меня закипал огонь.
Шурх...
Я пододвинулся ближе.
Сефилия, закусив кончик пальца и сжимая пальцы на ногах, взглянула на меня с лицом, готовым вот-вот взорваться от стыда.
Тем не менее она медленно прикрыла веки, соглашаясь на продолжение нашего физического диалога.
Я притянул ее к себе и накрыл ее губы поцелуем.
Так начался третий раунд.
Момент, когда отношения между мужчиной и женщиной совершают самый стремительный скачок, — это, вне всяких сомнений, физический разговор.
Одно лишь соитие тел оказывается куда более искренним и красноречивым, чем тысячи произнесенных слов.
Как бы красиво ни облекались чувства в витиеватые фразы, взгляд, которым влюбленные невольно обмениваются в пылу объятий, скажет больше.
Горячее дыхание, опаляющее кожу.
Судорожная сила переплетенных пальцев.
Мягкость языка, вторгающегося без малейшей тени сомнения, — никакие речи не сравнятся с этим даже на волос.
— Имею ли я право быть настолько счастливой?
Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу.
После того как страсть выплеснулась без остатка, исчерпав все силы.
Опустошенные и умиротворенные, мы тихо беседовали, чувствуя тепло чужой кожи.
Это были искренние откровения, которыми мы никогда и ни с кем прежде не делились.
— С чего ты вообще об этом думаешь? Конечно, имеешь.
— Просто... все это кажется слишком нереальным. Будто чудо. Я и представить не могла, что способна чувствовать подобное.
Сефилия произнесла это, поднося наши переплетенные руки к губам и нежно целуя мои пальцы.
Я обнимал ее со спины и не видел ее лица, но отчетливо представлял, какая робкая улыбка блуждает на ее губах.
От этой мысли тепло само собой разливалось в груди.
«Она никогда даже не мечтала о счастье...»
С другой стороны, мне было невыносимо жаль ее.
Она провела всю жизнь, даже не смея надеяться на подобное.
Но в какой-то мере это было вполне объяснимо.
Неся проклятие Магических Глаз, она не могла выстроить подлинную связь ни с кем, кроме Елены.
Всю жизнь ее преследовал подсознательный первобытный ужас перед тем, что однажды ее попросту «поглотят».
И действительно: жалким восемнадцати годам жизни «Сефилии» суждено было бесследно раствориться под гнетом воспоминаний предков, накопленных за тысячелетия.
Инстинктивно ощущая этот неумолимый рок, она воспринимала окружающий мир лишь как декорацию, фальшивку.
«Если вспомнить... в прошлой временной линии у Сефилии со временем появился точно такой же взгляд, как у Императора».
Именно поэтому в минувшем цикле ее глаза стали такими же мертвыми и пустыми, как у ее отца.
В конечном счете она унаследовала все воспоминания Императора, и ее собственная личность была стерта.
Та Сефилия больше не радовалась при виде Елены и не испытывала ни малейшего интереса к миру вокруг.
Она превратилась в бездушный механизм, слепо исполняющий долг рода Орсерк, снедаемая вечной скукой — родовым недугом правящей династии.
— Я сделаю тебя счастливой. Я защищу тебя, слышишь? Ты больше никогда не будешь страдать.
Когда я успел полюбить Сефилию так сильно?
Слова сами собой сорвались с моих губ, рожденные в самой глубине сердца.
Сефилия, лежавшая ко мне спиной, повернулась в кольце моих рук и посмотрела мне прямо в глаза.
Ее ресницы блестели от выступивших слез.
— Кажется... теперь я понимаю. То, что чувствуют твои спутницы.
Она заговорила, теснее прижимаясь ко мне.
Уткнувшись лицом в мою грудь, Сефилия тихо продолжила:
— Я люблю тебя так сильно, что мне плевать, сколько еще женщин рядом с тобой. Конечно, мне безумно хочется владеть тобой безраздельно... но желание видеть тебя счастливым сильнее моего эгоизма. Вот что я чувствую прямо сейчас.
...И тут я внезапно осознал.
Мое решение принять чувства Сефилии было единственно верным.
Изначально я пытался оттолкнуть ее, боясь, что, взяв на себя ответственность еще и за нее, разрушу хрупкий баланс в уже построенных отношениях.
Но разделив с ней эту близость, я все понял.
Мои женщины любят меня куда сильнее, чем я мог себе вообразить.
Меня искренне, беззаветно любят.
— Я люблю тебя. Больше всего на свете.
Сефилия сжала меня в объятиях со всей силой, словно стараясь передать весь вес своих слов.
Ее мягкая грудь расплющилась о мою грудную клетку, обжигая жаром, и от этого прикосновения кровь вновь забурлила в жилах.
Мой затвердевший член уперся в ее низ живота.
Она замерла.
Я тоже затаил дыхание.
Мы смотрели друг на друга, заливаясь густым румянцем.
В конце концов, медленно прикрыв глаза, мы подались навстречу, соединяясь в поцелуе.
Наш физический разговор начался заново.
...После той незабываемой ночи с Сефилией дела закружили Эдгара с бешеной силой.
Он умудрялся предаваться любви, несмотря на отчаянные попытки спасти как можно больше человеческих жизней.
Все потому, что сердце Эда делили между собой не меньше пяти женщин: Эния, Изабелла, Шарлотта, Адела и Сефилия.
— Выносливость Эда... поистине не знает границ, — с искренним благоговением пробормотал Лукас, глядя на друга.
Конечно, от такого чудовищного графика щеки Эда заметно ввалились.
И все же разве он не одаривал каждую из своих избранниц равной мерой любви и заботы?
Хотя от мысли, что одной из тех, кто доводил Эда до полного истощения, была его собственная мать, у Лукаса слегка покалывало в груди...
Он изо всех сил учился принимать это, обуздывая душевные метания.
В конце концов, прошлая жизнь Эда принадлежала его родному отцу.
Эта связь зародилась задолго до нынешних дней и должна была продолжиться вполне естественно.
Лукас старался мыслить позитивно: кто, если не Эдгар Фикс, способен позаботиться о счастье его матери?
«Теперь маму защищает Эд. Точно так же, как у меня теперь есть та, кого должен защищать я».
Впрочем, истинная причина, почему Лукас, всю жизнь отчаянно жаждавший признания Аделы, сумел так спокойно принять происходящее, крылась в другом.
Возможно, дело было в том, что в его жизни появилась женщина, которую он полюбил ничуть не меньше, чем мать.
Клэр Бернхардт.
Готовясь к скорой свадьбе с ней, Лукас наконец-то обретал собственное счастье, перестав оглядываться на чужие пересуды и материнское одобрение.
Теперь, когда императорское бракосочетание благополучно завершилось и запрет на свадьбы был снят, им оставалось лишь назначить дату, чтобы официально связать свои судьбы.
Би-и-ип! Би-и-ип! Би-и-ип!
Но стоило ему с улыбкой предаться мечтам о светлом будущем...
Как в командном пункте взвыли сирены тревоги, а все вокруг окрасилось в тревожный багровый свет.
Случилось нечто из ряда вон выходящее.
— Брат!
Пока Лукас пытался понять, что происходит, в помещение вихрем ворвалась Ева, зовя Эда.
Едва Эдгар поднялся ей навстречу, андроид с трудом сглотнула и произнесла:
— Кажется... печать Земли Смерти пала. Появился Великий Герцог Ада... Вот запись, которую только что передал разведывательный дрон.
Ева развернула перед ними голографическую проекцию.
На кадрах один из архидемонов, Азазель, парил в небесах над каким-то королевством, извергая клубы черного ядовитого пара.
Люди, вдохнувшие этот туман, мгновенно наливались кровью в глазах, впадали в безумие и на глазах обращались в демонических тварей.
Словно вспышка чудовищного зомби-вируса, эта зараза за считанные секунды поработила десятки тысяч душ.
— Вот и началась настоящая война.
Явление Великого Герцога.
Эд жутковато усмехнулся, будто только и ждал подобного развития событий.
Повернувшись к Еве, он коротко приказал приготовить абсолютный доспех, созданный им для этого дня:
— Ева, готовь костюм «Дум».
— ...Слушаюсь.
Доспех Рока, черпающий мощь из эмоциональной энергии тысяч минувших жизней.