Эджед оказался в весьма затруднительном положении.
[Он ещё даже не успел по-настоящему начать отношения с Энни, а уже оказался втянут в совершенно нелепую ситуацию.]
“Ваше Величество! Вы сейчас заняты?”
Причиной всему стала незваная гостья, которая почти ежедневно наведывалась в его кабинет.
Когда на пороге появлялась прекрасная принцесса, Эджед невольно замирал.
[Пусть по всей Империи и распространилась весть о пророчестве, снявшем с него клеймо тирана, он всё равно оставался Императором целой страны.]
[И поэтому принцессе Эршатине было совсем непросто увидеться с ним.]
[Но она не только находила возможность встретиться, она настойчиво пыталась проводить с ним время, заводила разговоры, приглашала вместе поесть.]
[Для Эджеды, который впервые в жизни столкнулся с таким открытым вниманием со стороны женщины, всё это было крайне неловко.]
[Конечно, многие восхищались его внешностью.]
[Но никто никогда не осмеливался проявлять свои чувства настолько откровенно.]
[Казалось, Эршатина с лёгкостью разрушала все существовавшие правила.]
И только двое помощников Императора были в полном восторге от её сияющей улыбки.
Доэр и Физ сразу оживились при виде такой красавицы, каких редко встретишь даже при дворе.
Поначалу они чувствовали себя немного скованно, но это длилось совсем недолго.
[Характер принцессы оказался таким же безупречным, как дорогой фарфор - мягким, светлым и лишённым малейших изъянов.]
Поэтому помощники очень быстро нашли с ней общий язык.
[Им особенно нравилось, что, несмотря на своё положение, Эршатина вовсе не была высокомерной.]
Так они втроём почти мгновенно стали хорошими друзьями.
И лишь один Эджеда чувствовал себя так, будто сидел на подушке из острых шипов.
[Она ведь говорила, что скоро вернётся домой...]
[Когда принцесса неохотно сообщила, что собирается возвращаться в своё Королевство, Эджеда внутренне испытал огромное облегчение.]
[Но одновременно ему стало её немного жаль.]
[Перед самым отъездом он всё же предложил поддерживать дружеские отношения.]
[И после этого Эршатина сделала навстречу ему уже не один шаг.]
[Она сделала два.]
[Три.]
[И её старания становились всё заметнее.]
[От этого Эджеде было ещё более неловко.]
“Ваше Величество, вы сегодня очень заняты?”
Вместо ответа он лишь коротко кивнул, продолжая просматривать документы.
[Эршатина, безусловно, была прекрасной девушкой.]
[Но рядом с ней он чувствовал себя крайне неуютно.]
[Её сияющий взгляд, полный надежды, и голос, в котором невозможно было не услышать симпатию, больше не казались ему приятными даже из простой вежливости.]
[Так можно смотреть лишь на человека, которого любишь.]
[А сердце Эджеды уже давно принадлежало другой.]
[Все его мысли, чувства и взгляд были устремлены только к Энни.]
Иногда он невольно задавался вопросом:
[Смотрела бы Энни когда-нибудь на меня такими же глазами?]
Но следом приходила другая мысль.
[Неужели именно такие чувства испытывала она...когда я семь лет преследовал её своей любовью?]
[От этого становилось горько.]
[Глядя на Эршатину, он словно видел самого себя.]
[Того самого человека, который долгие семь лет неотступно следовал за Энни.]
[И теперь ему было искренне жаль принцессу.]
Не подозревая о его мыслях, Эршатина весело смеялась над шутками Доэра и Физа.
[Недавние тревожные события словно полностью исчезли из её памяти.]
[Она снова выглядела беззаботной и искренней.]
Эджед перевёл взгляд на длинные золотистые волосы, рассыпавшиеся по спинке дивана.
И почти сразу опустил глаза.
[Ему куда сильнее не хватало каштановых волос Энни.]
[Ему нравилось смотреть, как её короткое каре колышется на ветру.]
В такие моменты сердце начинало биться быстрее.
[Её волосы не были яркими или роскошными.]
[Но именно поэтому казались ему самыми прекрасными.]
[Он хотел услышать спокойный, твёрдый голос Энни.]
[Пусть он и не был таким мягким, как у Эршатины.]
[Когда Энни говорила уверенно и прямо, она казалась ему невероятно умной и восхитительной.]
[Для Эджеды не существовало женщины лучше неё.]
[И он был уверен: Так было сейчас.]
[И так будет всегда.]
Чем больше он думал об Энни, тем сильнее сжималось сердце от тоски.
Поспешно закончив разбирать последние документы, он поднялся со своего места.
“Ваше Величество, куда вы направляетесь?”
Не сводя с него взгляда, спросила принцесса.
[Если бы он честно ответил, куда собирается, она наверняка пошла бы следом.]
Большие глаза Эршатины смотрели на него с такой надеждой, словно глаза потерявшегося щенка.
Они уже начинали блестеть от подступающих слёз.
[Именно поэтому он должен был держать между ними расстояние.]
[Ради неё самой.]
[Эджед лучше кого-либо понимал, насколько мучительной бывает безответная любовь.]
Поэтому он холодно произнёс:
“Разве это касается принцессы?”
Доэр и Физ одновременно замерли.
[Они ещё никогда не слышали, чтобы их господин говорил таким ледяным тоном.]
[Даже когда весь мир считал его жестоким тираном, он никогда не разговаривал подобным образом.]
Эршатина тоже растерялась.
Она опустила взгляд и после долгого молчания тихо сказала:
“Простите...Я всего лишь хотела узнать вас поближе…”
Эджед посмотрел на неё спокойно.
“То есть вам всё равно, если другому человеку от этого некомфортно?”
Эти слова болезненно полоснули прежде всего по нему самому.
С[ловно он собственноручно вонзал нож себе в сердце.]
[Ведь когда-то он прекрасно понимал, что Энни чувствует себя так же неловко рядом с ним.]
[Но всё равно продолжал идти за ней.]
Словно проглотив горькое лекарство, он произнёс:
“Надеюсь, вы больше не станете навещать меня столь бесцеремонно.”
Он отвернулся, не желая видеть потрясённое лицо принцессы.
Молча прошёл мимо дивана, на котором сидели все трое, и направился к двери.
Пальцы так сильно сжимали дверную ручку, что побелели костяшки.
С усилием разжав их, Эджед вышел в коридор.
Но не успел сделать и нескольких шагов, как за спиной прозвучал отчаянный крик:
“Я люблю вас!”
Он остановился и медленно обернулся.
Перед ним стояла Эршатина.
На её лице читались боль, отчаяние и решимость.
Со слезами на глазах она снова произнесла:
“Я люблю вас, Ваше Величество!”