Тем временем перед особняком остановилась фиолетовая карета семьи Дсев.
Увидев старомодную карету, Карла вновь начала восхищённо причитать:
“Боже мой! Вы ещё и деньги зарабатываете во время путешествий, а мне выпадает возможность веселиться вместе с вами.”
От её слов настроение Энни тоже стало ещё лучше. День выдался прекрасным, а на душе почему-то было удивительно легко.
Прежде чем сесть в карету, Энни подняла голову, чтобы поприветствовать кучера.
Но вместо знакомого лица увидела молодого мужчину.
На незнакомце была старая фетровая шляпа.
[Хм? Когда это кучера заменили?]
Пока Энни удивлённо наклоняла голову, кучер нервно сжал поля своей шляпы.
Она уже собиралась присмотреться внимательнее, но Карла подтолкнула её в спину.
“Госпожа, идёмте.”
“А...да.”
[Наверное, новенький.]
Не придав этому большого значения, Энни откинулась на спинку сиденья.
Тем временем Карла достала что-то из заранее приготовленной корзины для пикника.
“Дядюшка Бат позаботился о еде.”
Внутри лежали ещё тёплые круассаны и стеклянные бутылочки со свежим молоком.
Из корзинки непрерывно доносился аппетитный аромат выпечки, и Энни невольно восхищённо вздохнула.
[Всё выглядело невероятно вкусно.]
[Правда, еды было подозрительно много.]
“Карла, ты собираешься съесть всё это?”
“Будем есть по дороге туда и обратно. Порции дядюшки Бата всегда огромные.”
“Тогда, боюсь, по возвращении мне придётся ослаблять корсет на платье.”
Обе весело рассмеялись.
Они брали булочки одну за другой и с удовольствием ели, а потом, словно дети, слизывали с пальцев сладкое масло.
Когда они наконец наелись, Карлу начало клонить в сон.
Улыбнувшись, Энни достала из сумки плед и аккуратно укрыла служанку.
После этого она перевела взгляд к окну.
На её губах появилась грустная улыбка, пока за стеклом медленно проплывали пейзажи.
Последние шесть лет такие ясные утра неизменно заставляли её сердце дрожать.
Голубое небо напоминало о временах, когда она гуляла вместе с ним, дышала свежим воздухом и верила, что эти дни никогда не закончатся.
Погрузившись в воспоминания, Энни осторожно прислонилась лбом к дверце кареты.
[Любовь, которую она считала вечной, исчезла так легко, словно кто-то просто перевернул ладонь.]
[Конечно, в мире существовали люди, способные оставаться неизменными с самого начала и до конца.]
[Но сама она больше ничего не ожидала.]
[Я смогу жить и одна.]
Однако, вопреки собственной уверенности, по её щекам медленно покатились тёплые слёзы.
Энни достала карманное зеркальце.
[Если Карла заметит её состояние, то обязательно расстроится.]
[Нужно было вытереть лицо до того, как служанка проснётся.]
Но в этот момент карету внезапно сильно тряхнуло.
Бах!
Зеркальце выскользнуло из её руки, ударилось о пол и разлетелось на осколки.
Кусочки стекла со звоном покатились в разные стороны.
“Что случилось?”
“Прости, я сейчас уберу...Ах!”
Длинный осколок стекла впился в палец Энни и блеснул на свету.
Она поспешно вытащила его, но кровь сразу же потекла ровной струйкой, словно из незакрытого крана.
“Госпожа, вы в порядке?!”
“Хм. Всё хорошо.”
Спокойно успокоив Карлу, Энни туго перевязала палец носовым платком.
Белая ткань почти мгновенно окрасилась в алый цвет.
Увидев это, Карла сердито крикнула кучеру:
“Да что вы творите?!”
С козел тут же донёсся испуганный голос:
“Я совершил преступление, достойное смерти! Простите меня! Пожалуйста, простите!”
Такое отчаянное раскаяние заставило обеих женщин вздрогнуть.
[Разве для обычного извинения обязательно умолять сохранить жизнь?]
Энни мягко похлопала Карлу по спине здоровой рукой.
“Карла, всё действительно в порядке.”
“У-у...А если на ваших прекрасных руках останутся шрамы?”
Верхняя часть платка уже полностью пропиталась кровью, осколок вошёл довольно глубоко.
Но Энни лишь беззаботно пожала плечами.
“Болит совсем немного. К тому же рана на кончике пальца, так что писать она мне не помешает. И вообще, это левая рука.”
“Госпожа, вы просто…”
[Даже сейчас она думала о работе.]
[Как бы далеко Энни ни отошла от дел семьи, она всё равно оставалась самой собой.]
Смотря на Карлу с лёгкой усталой улыбкой, Энни коротко сказала:
“Думаю, мы уже приехали. Пойдём наружу.”
“Но вы, должно быть, испугались...Может, лучше немного отдохнуть?”
“Что это ещё такое? Чрезмерная опека никому не идёт.”
Энни первой вышла из кареты.
Стоявший у дверцы кучер при виде неё заметно побледнел и поспешно покачал головой.
“Мне очень жаль! Мне правда очень жаль, госпожа!” - воскликнул он, чуть ли не кланяясь до земли.