Закончив разговор с Сун Учжолем, Намгун У откликнулся на зов Чжугэ Соны, сообщившей, что ужин готов. Стоило ему получить свою порцию, как вокруг сразу собрались люди, желавшие поесть вместе с ним.
Пхэн Харён, Чжугэ Сона, Намгун Соль... Увидев, как три девушки поспешно занимают места рядом, Мёрин цокнула языком, а Сон Чхэчжи направилась к бойцам Отряда Сонпхун.
Однако Намгун У успокоил трёх девушек, отправил их к остальным, а сам в одиночестве направился в другое место.
— Могу я сесть рядом?
— ...Разумеется.
Собеседник охотно освободил для Намгун У место.
Когда Намгун У сел, по лицу мужчины пробежало лёгкое напряжение. Пусть оно быстро скрылось за бесстрастным выражением, Намгун У заметил, как скованность мышц выдала часть его чувств.
Стук.
Трапеза оказалась недолгой. Ещё не полностью восстановившийся Намгун У съел лишь несколько ложек, а ощущавший неловкость мужчина быстро заработал ложкой и вскоре опустошил свою чашу.
— Вы думаете о возвращении?
Казалось бы, прозвучавший из ниоткуда вопрос Намгун У вызвал огромную бурю в сердце Пён Чханчжу.
Прикусив губу, он с трудом заставил себя заговорить:
— Что... вы имеете в виду?
— Именно то, что сказал. Я спрашиваю, думаете ли вы вернуться в клан Намгун.
Намгун У говорил спокойно. В его ровном голосе словно даже не допускалась возможность того, что Пён Чханчжу мог не принадлежать к роду Намгун.
— В клан Намгун... Вы узнали мои боевые искусства?
— Отчасти.
Одного этого было бы недостаточно.
Можно было предположить, что после уничтожения клана Намгун он случайно заполучил утёкшие наружу боевые искусства и выучил их.
Но Намгун У решил, что к Пён Чханчжу это не относится.
Существовала слишком очевидная деталь, выдававшая его происхождение.
— Я начал подозревать это ещё тогда, когда услышал ваше имя.
— А...
— Фамилия Пён встречается редко даже в мире, где, кажется, не существует совершенно несуществующих фамилий.
Человек, бежавший с юга.
Или человек, укрывшийся в далёкой хижине.
А последний слог, Чжу, вероятно, являлся его настоящим именем.
Само это имя показывало, что Пён Чханчжу был не просто человеком, которому каким-то образом достались боевые искусства Намгун.
— ...Разве я... заслуживаю подобного?
Задавая этот вопрос Намгун У, Пён Чханчжу одновременно обращался и к самому себе.
«Чего я надеялся добиться, последовав за ним сюда?»
Ли Хоён, с которым он однажды случайно познакомился.
Они были ровесниками и быстро сблизились. Сначала стали попутчиками, затем товарищами, вместе выполнявшими поручения, а после — друзьями, готовыми помогать друг другу.
Именно поэтому Пён Чханчжу рассказал Ли Хоёну о месте, где отвернулся от мира и похоронил себя заживо.
А затем Ли Хоён пришёл к нему и сказал, что существует человек, с которым он очень хочет его познакомить.
Поскольку это сказал Ли Хоён, Пён Чханчжу вернулся в мир, который всегда казался шумным, но в тот день гудел особенно сильно.
Всё из-за имени одного человека.
Имя Намгун.
Имя, от которого Пён Чханчжу отказался и сбежал, вновь приводило мир в движение.
«Неужели я хотел получить от него прощение?»
Намгун У был молодым человеком как минимум на десять лет младше него.
В отличие от Пён Чханчжу, который испугался и сбежал, этот юноша гордо нёс имя Намгун и был готов встретиться с действительностью лицом к лицу.
Неужели он хотел, чтобы такой человек признал его поступок оправданным?
Пён Чханчжу почувствовал себя жалким.
Спрашивать теперь, может ли он вернуться в клан Намгун?
Даже проходящая мимо собака рассмеялась бы над подобным вопросом.
Если он хотел вернуться в род Намгун, то должен был сделать это давным-давно. Какое право просить прощения имел человек, который двадцать лет прятался, жалко цепляясь за жизнь?
— Нет, я неправильно выразился. Прошу забыть...
— Почему нет?
— Простите?
Намгун У больше не относился к имени Намгун легкомысленно.
Однако прежний клан Намгун и род, который собирался восстановить Намгун У, одновременно являлись одним и тем же кланом и чем-то совершенно новым.
Даже если человек совершил ошибку в прошлом, разве не стоит дать ему возможность искупить её в будущем, если его поступок не был непростительным преступлением?
— Вы предали клан и продали его врагам?
— Разумеется, нет! Я лишь...!
— Если нет, то почему считаете, что не можете вернуться? Потому что отказались от имени и в одиночку сохранили жизнь? Возможно, это постыдно, но это не преступление.
Не преступление.
Хотя Пён Чханчжу наконец услышал слова, которых так желал, спокойнее на сердце не стало.
Вероятно, потому что он сам всё ещё не мог принять их как истину.
Пён Чханчжу сбежал.
Увидев тела товарищей, он отвернулся от них, чтобы выжить.
Устроили ли им достойные похороны?
Погребли ли тела в могилах?
Он не знал.
Да и откуда ему было знать?
Он являлся трусом, который бежал из Южной Чжили до самой провинции Хубэй, где влияние Праведного Мурима было особенно велико.
— ...Мне тогда ещё не исполнилось двадцати.
Прошлое, о котором Пён Чханчжу не рассказывал ни Ли Хоёну, ни кому-либо ещё, начало неспешно растекаться наружу, подобно мягким кругам на воде.
— Оставшиеся члены клана Намгун собрались в родовой резиденции.
В то время Пён Чханчжу служил посыльным.
Он происходил из дальней боковой ветви рода, поэтому внешне во многом отличался от остальных, а его боевые искусства едва достигали первого класса. В те дни в Южной Чжили даже запредельных мастеров могли внезапно остановить и потребовать объяснить, на чьей они стороне. Но Пён Чханчжу, только вступивший в первый класс, мог смешаться с простыми людьми и перемещаться, не привлекая внимания.
Именно благодаря этому он выжил.
Когда на родовую резиденцию напали и всех находившихся внутри перебили, снаружи остался лишь Пён Чханчжу.
— Я хотел жить.
Он не желал умирать.
Пён Чханчжу никогда не считал, что боится смерти.
Будь он трусом, он не присоединился бы к уцелевшим членам клана Намгун.
Не вызвался бы стать посыльным, хотя это было опаснее, чем оставаться в родовой резиденции.
Однако он не хотел погибать таким образом.
Боялся умереть собачьей смертью в тени, где никто о нём не узнает, не оставив ни следа, ни чести.
«Зачем я последовал за ним сюда?»
Пён Чханчжу сам ответил на собственный вопрос.
Он пришёл, чтобы найти могилу, в которой действительно должен лежать.
Не памятную хижину с поминальными табличками погибших товарищей.
А место, где он должен был пасть вместе с ними, проливая горячую кровь.
Он явился, чтобы наконец использовать по назначению жизнь, которую продлил лишь потому, что не умер в тот день.
— Я хочу смерти.
Это было истинное желание Пён Чханчжу.
— Я хочу почётной смерти.
Почётной смерти, способной смыть даже позор прошлого.
Смерти, после которой все запомнили бы его побег не как уклонение труса, а как терпение благородного мужа, ожидавшего часа мести.
— Смею ли я надеяться на подобную смерть?
Пён Чханчжу ждал.
Добровольно ждал ответа:
«Да, можешь».
Он ожидал, что глава нового клана Намгун позволит ему прожить трусом, но умереть мстителем.
Однако Намгун У, от которого он ждал этих слов, слегка растерялся.
«Нет, почему все настолько отчаянно хотят умереть?»
Намгун Соль была такой же.
Теперь ещё и Пён Чханчжу.
Казалось, они оба обезумели от вины за то, что запятнали имя рода.
«Это какая-то особенность клана Намгун?»
Скорее всего, нет.
Если уж на то пошло, это было особенностью мастеров боевых искусств, а не конкретно рода Намгун.
Людей, которые жили ради славы и умирали ради чести.
Разумеется, существовали и такие, как Банда Панён, которые посылали честь и славу ко всем чертям и отчаянно старались прожить подольше, но большинство мастеров всё же придерживались первого образа мыслей.
Не случайно они настолько дорожили почётными прозвищами и старались показать окружающим собственное величие.
Теперь Намгун У понимал хотя бы это.
Но даже с учётом подобных взглядов эти двое казались ему чрезмерными.
«Наверное, уничтожение целого рода действительно является настолько значительным событием.»
Это всё ещё была эпоха, в которой существовало наказание всего рода.
Эпоха, когда такое воспринималось как нечто само собой разумеющееся.
Эпоха, где человек являлся родом, а род — самим человеком.
Намгун У принял, что их образ мыслей отличался от его собственного на самом глубоком уровне.
Но лгать Пён Чханчжу о смерти он не собирался.
— Зачем вам умирать?
— Простите?
— Восстановить род — нелёгкое дело. Чтобы продолжить боевые искусства Намгун и вновь поставить клан на ноги, прежде всего необходимы люди. Как мы можем позволить себе настолько расточительно разбрасываться ценными кадрами?
Намгун У протянул руку.
— Если вы обещаете сражаться ради клана, но не умирать, возьмите меня за руку.
Ему не требовались люди, которые искали лишь смерти.
Этого правила Намгун У придерживался с того самого дня, когда принял Намгун Соль.
Пён Чханчжу ошеломлённо посмотрел на протянутую ладонь.
Большая, огрубевшая рука.
И спустя больше двадцати лет прикосновение искупления наконец достигло его.
Это была рука восстановителя, который встал посреди пепла уничтоженного рода и вновь поднял его знамя.
Как он мог её избежать?
Как мог отказаться?
Пён Чханчжу с трудом поднял дрожащую руку и схватился за ладонь Намгун У.
— ...Намгун Чжу приветствует Главу рода.
В этот день имя Намгун обрело ещё одного представителя.
§
— Тогда прошу оставить всё остальное нам.
Пока У Юн провожала их, больше двух третей находившихся внутри утёса людей завершили приготовления к отбытию.
Отряд Земли должен был остаться и сохранять место происшествия нетронутым до прибытия следственной группы.
Отряду Грома, напротив, поручили безопасно сопроводить выживших бойцов Сонпхуна в главную резиденцию Союза Мурима в Лояне.
В Отряде Сонпхун осталось едва больше десяти человек, и каждый из них получил внутренние повреждения. После гибели командира Пёгуна их боевая сила на первый взгляд уступала даже небольшой или средней секте, но в действительности всё было не совсем так.
— Следующий командир Сонпхуна уже определён, — пробормотал Тын Чонъю, посмотрев на Сун Учжоля.
Прежде сдавленное горло теперь словно полностью освободилось.
Ветер, долго круживший внутри пещеры, наконец вырвался наружу и свободно распространился по миру.
Запредельный уровень.
Сун Учжоль достиг этой ступени.
— Это обнадёживает. Что ж, я отправлюсь вперёд.
На прощание Тын Чонъю У Юн ответила лишь лёгким кивком.
Рядом с ней Мёрин цокнула языком и произнесла:
— Вот почему я терпеть не могу людей из секты Хуашань!
Однако слова не достигли У Юн, поскольку Мёрин передала их через Свиток Цилиня. Даже она не стала бы открыто затевать ссору с У Юн — разделявшая их пропасть была слишком велика.
— Однажды, если судьба позволит, мы обязательно встретимся снова.
— Да. Я тоже буду ждать этого дня.
В отличие от прощания с Тын Чонъю, У Юн официально сложила кулак и ладонь.
Развернувшись, Намгун У посмотрел на людей, до этого наблюдавших за его спиной.
Тридцать один человек, если не считать Отряд Грома и Сонпхун.
Теперь каждый из них являлся членом Отряда Лазурного Неба и товарищем Намгун У.
— Возвращаемся.
§
Внутри утёса, после того как все ушли...
У Юн распределила бойцов Отряда Земли для охраны места, где прежде находились Врата Призраков, а затем удалилась одна.
Она пришла туда, где сражались Намгун У и Пхун Хён.
Медленно шагая по полю боя, У Юн осторожно прослеживала каждый оставшийся след, один за другим.
Затем она достала некий предмет и тихо произнесла:
— Да. Как вы и сказали, похоже, оно исчезло.