Питт-младший всё ещё пребывал в молчании, когда слуга Гренвилля легонько постучал в дверь:
— Господин премьер-министр, лорд Дункан желает вас видеть.
Лорд Дункан был командующим британским Флотом Северного моря и входил в пятёрку высших адмиралов. Его личный визит к премьер-министру, без сомнения, сулил важные известия.
Питт-младший уже собрался удалиться, но Гренвилль громко приказал слуге:
— Просите его войти.
Войдя, Дункан метнул взгляд на Питта-младшего и, поклонившись Гренвиллю, произнёс:
— Господин премьер-министр, я хотел бы поговорить с вами о массовых поломках, что постигли наш Средиземноморский флот.
— Можете говорить без утайки. Прошу вас.
— Гм, собственно, до меня дошли сведения, что в последние годы на Чатемской верфи процветало чудовищное казнокрадство, и это напрямую привело к многочисленным авариям наших паровых кораблей...
На самом деле подобное системное воровство было бичом британского флота уже не первую сотню лет, но до поры до времени на него смотрели сквозь пальцы — покуда построенные корабли не давали сбоев.
Но стоило произойти катастрофе, и во флоте неминуемо начиналась «кровавая баня».
Когда адмирал Джервис подъехал к Даунинг-стрит, 10, он с первого взгляда заметил у дверей экипаж с адмиралтейским гербом, и сердце его сжалось.
Слуга премьер-министра учтиво поклонился ему:
— Генерал, господин премьер-министр сейчас, вероятно, очень занят...
— Я должен видеть его сию же минуту! Дело касается будущего всего флота!
Слуге ничего не оставалось, как провести его внутрь.
Не доходя ещё семи-восьми метров до кабинета премьер-министра, Джервис уже разобрал громовой голос Дункана:
— ...Согласно уликам, собранным следственной комиссией, на Чатемской верфи снизу доверху разворовано по меньшей мере шестьдесят тысяч фунтов, и это ещё без учёта средств Инвестиционного фонда!
— И я с глубочайшим прискорбием обнаружил, что наш морской министр, а также господин главный казначей Морского комитета, по всей видимости, знали об этом, но предпочли...
Джервис, грубо отстранив премьерского слугу, с вопиющей бесцеремонностью забарабанил в дверь:
— Господин премьер-министр! У меня дело чрезвычайной важности!
Голос Дункана осёкся. После короткой паузы Гренвилль сухо кашлянул и произнёс:
— Войдите.
Джервис, метнув испепеляющий взгляд на Дункана, кое-как поклонился Гренвиллю:
— Господин премьер-министр, находятся люди, которым нравится извращать какие-то подмётные слухи, чтобы влиять на государственные дела.
— Что касается Чатемской верфи, я решительно утверждаю: ни Инвестиционный фонд, ни какие-либо иные чиновники к этому не причастны. Всё это исключительно дело рук сэра Хоупа и людей из паровой компании.
Дункан стиснул зубы и мрачно произнёс:
— Бухгалтерские книги верфи уже заперты в сейфе следственной комиссии. А мои люди сейчас находятся в самой компании «Болтон и Уатт». Более того, у меня есть доказательства, что эта компания, возможно, состояла в тёмных сношениях с французским правительством...
— Это не имеет значения! — грубо оборвал его Джервис и повернулся к Гренвиллю. — Господин премьер-министр, вам известно, что паровые броненосцы имеют решающее значение для нашего господства на Средиземном море. А только господствуя там, мы сможем наглухо перерезать морскую торговлю Франции.
— Поэтому Чатемскую верфь надобно спасти во что бы то ни стало!
Он прекрасно знал: от того, на кого премьер-министр возложит вину и как решит с ней поступить, зависит исход всего дела. Хоуп был фигурой достаточно весомой, и, выставив его козлом отпущения, вполне можно было заткнуть рот парламенту.
Дункан, однако, холодно усмехнулся:
— Генерал Джервис, действительность такова, что паровые корабли просто не годятся для Королевского флота.
— Мы вбухали семьсот тысяч фунтов — и это не считая денег Правительственного инвестиционного фонда! — а получили посудины, которые не способны даже на нормальное плавание.
— На эти средства можно было построить десять с лишним трёхдечных линейных кораблей! Если бы мы тогда вложились в Портсмутскую верфь, то сегодня располагали бы армадой в тридцать линкоров и могли бы наглухо запереть Тулон!
— Вы попросту не знаете средиземноморских условий! Там неповоротливые линкоры станут лишь игрушкой для паровых судов...
— Нет, я отлично знаком со Средиземным морем. В молодости я три года прослужил в тамошней эскадре, — Дункан, судя по всему, окончательно сжёг все мосты. Он обратился к Гренвиллю: — Господин премьер-министр, на деле в последние годы Портсмутская верфь внесла в конструкцию линейных кораблей целый ряд важнейших улучшений.
— К примеру, их инженеры изобрели «поворотный лафет», который позволяет наводить орудие в горизонтальной плоскости, не двигая самого корабля, и тем самым точно поражать даже небольшие цели.
— Кроме того, на новейшем поколении линкоров калибр всех орудий унифицирован до двадцати четырёх и тридцати двух фунтов. Это повысило огневую мощь на тридцать пять процентов по сравнению с прежними кораблями.
— Стоит лишь этим паровым скорлупкам очутиться в пределах досягаемости такого линкора, как двух залпов хватит, чтобы нанести им тяжелейшие повреждения!
Из-за того, что британское адмиралтейство ухнуло почти все средства в Чатемскую верфь, старые, заслуженные верфи — Портсмут, Детфорд и другие — почувствовали смертельную угрозу и принялись лихорадочно совершенствовать свои проекты, лишь бы отвоевать бюджет.
Это привело к тому, что некоторые технические новинки появились у них гораздо раньше, чем в истории. Взять хотя бы поворотный лафет: прежде корабельные орудия были намертво закреплены вперёд и не могли поворачиваться. Куда поворачивал корабль — туда и стреляли. Поворотный же лафет представлял собою установленные на палубе две дугообразные железные направляющие, по которым канониры могли разворачивать пушку и точнее наводить её на цель.
Вот только британские инженеры чересчур полагались на полигонные испытания.
В тихой воде артиллеристы, полагаясь на свой опыт, выставляли упреждение и довольно точно поражали быстроходные мишени.
Но в реальном морском бою, когда корабль непрерывно качается на волне, а сам ещё и движется, попасть в вертлявый паровой корабль по-прежнему можно было лишь с Божьей помощью.
В действительности лишь с появлением нарезных орудий и мощных фугасных снарядов скоростные цели стали по-настоящему уязвимы.
Дункан, как видно, явился во всеоружии и продолжал:
— Кроме того, Портсмутская верфь значительно увеличила поворотливость корабля, применив новые кормовые продольные треугольные паруса и стаксели между мачтами.
— А расширение лиселей позволило прибавить хода при слабом ветре. Это дало нашим линкорам превосходную манёвренность даже в средиземноморских условиях.
Да, если бы Королевский флот построил такие корабли и отправил их в Средиземное море на проверку, он бы убедился, что поворотливость выросла на пять процентов, а скорость — на три.
Перед лицом подлинно революционной техники латание старых платформ не решало ровным счётом ничего. Но человек так уж устроен: столкнувшись с неудачей, он всегда норовит вернуться на хорошо знакомую, проторённую тропу.
Затем Дункан принялся расписывать новые обводы корпуса, применение железных цистерн для воды и прочие новшества.
Всё это привело в глубочайшее изумление не только профанов вроде Гренвилля и Питта-младшего, но и самого Джервиса. Где-то в глубине души у него даже шевельнулась мысль, что, может быть, такие новые линкоры и впрямь сумеют вернуть Британии превосходство на Средиземном море.
Он на мгновение замер, а затем энергично замотал головой:
— Паровые корабли обладают уникальными преимуществами, и мы не можем...
— Что верно, то верно, — язвительно фыркнул Дункан. — Кроме способности воевать, они просто великолепны.
Гренвилль нахмурился и взмахом руки остановил их препирательства:
— Я в ближайшее время лично разберусь с положением дел на Чатемской верфи и обсужу это с Морским комитетом. А вас обоих прошу пока возвратиться к себе.
(Конец главы)